— Я не могла долго жить у него, не имея статуса жены, он же не был мне родным отцом. Таковы наши традиции, а на самом деле…

— Я так и подумал, что старый иссохший пень решил сделать себе оздоровительный привой из юной гибкой веточки. Подействовало? Но, видимо, эффект не стал длительным. Вот ты и отвалилась, почему и была выброшена прочь! Всякому мужчине горько ощущать себя в проигрыше, сколько лет ему там ни будь. Душа, как известно, вечно-молодая…

— Почему ты такой грубый?! — крикнула я, — Что с тобою произошло?

— Со мной? А с тобой ничего так и не произошло за эти годы? Я был таким всегда… — пробормотал он, развернув меня к себе спиной для более изысканных ласк, видимо. — Жаль, что ты несколько мала ростом, моя фея… не вообще, а для меня, и столь отрадная позиция в данном случае невозможна…

Мне не хватало воздуха, и от ошеломления, и от ответного влечения к нему, и от унижения. Беспощадные слова терзали, а любовь не отменяли. Скомкав мой подол, он стащил, — нет, уже не лоскутные нищенские штаны, — а дорогое бельё, подобное тому, каким я восхищалась когда-то, видя такое же у Ифисы. Вряд ли он этим шиком любовался в такой-то момент умопомрачения. А поскольку думать он уже не мог, мне пришлось делать это за двоих.

— Ты в своём уме?! Ай-ай! — заверещала я таким писклявым голосом, что и сама не признала его за собственный. Он точно приготовился утащить меня в окружающие нас дебри, где и опрокинул бы на лесную подстилку или уж не знаю, каким образом он собирался всё «это» осуществить. Наконец-то я вывернулась, как способны на это кошки, выскальзывая из рук намного превосходящей их силищи.

— Очнись! Ты же не в диком лесу! Люди же вокруг бродят!

Я словно провалилась в кошмарное сновидение, когда услышала в подтверждение своих слов чьи-то голоса.

— Пошли отсюда! — засмеялась невидимая в зарослях женщина, — тут какой-то грязный рабочий развлекается с посудомойкой, наверное!

— Видимо, это те, кого недавно привезли на стройку из-за стен, — ответил мужским голосом другой невидимка, — Совсем одурели тут! Пора бы заняться их отловом и разъяснить при помощи плётки, следуя методу хупов, куда они попали. Здесь не простонародные пастбища для скота!

— Не лезь! — благоразумно отозвался женский голос, — этот здоровый лоб тебя пришибёт на месте. Ты учёный — утончённый, а эта рабочая скотина камни ворочает размером с дом.

Я не могла сделать вдох от ужаса. Если бы они подошли ближе и увидели меня! Я вжалась в Рудольфа, как будто стремилась слиться с ним, спрятав лицо на его груди, улавливая ровный сильный ритм его сердца. Ему вторил стук моего сердца, нервический и торопливый, и странно, я успокаивалась. С ним рядом всё было нипочём.