«Представляю, как хорош его твёрдый и горячий луч не только утром, но и ночью, и круглосуточно», — не скрывала своих устремлений Эля, то ли негодная, то ли несчастная в этом смысле женщина. Её удерживал лишь страх перед коллективом, передо мной, а уж никак не перед Цульфом. Что касается «Утреннего Луча», ему, похоже, было глубоко безразлично, кто та, что позволяет ему ощущать себя желанным мужчиной. Пухлолицая жена уж точно не была для него всех краше и милей. Вернее, она была мила ничуть не больше всех прочих, за кого и цеплялся его несытый взор.

Почему Рудольф настолько опустился внешне, являлось для меня загадкой. Сбросив рубашку, он и не подумал её натягивать, ему и так было отлично. Мышцы бугрились и отсвечивали, как смазанные питательным эликсиром. Даже прижавшись носом, я почти не уловила запаха пота, а лишь тонкий и неуловимый для определения некий растительный ингредиент, настолько знакомый по тем временам, когда мы…

Я и понятия не имела, как мало земляне придавали значения тому, что они именовали «маскарадом», одеждой для выхода в наш социум. Они слабо вникали в тонкости местной моды. И только молоденькие совсем парни из подземного города ещё как-то стремились украшаться, подражая местным модникам, чтобы привлекать внимание девушек. А прочим всё настолько уже надоело, что они напяливали на себя местную одежду как рабочую спецовку, на дефекты которой почти не обращают внимания.

— Мне тут нашептали в ушко, что твой ветшак вовсе не умер, а изгнал тебя.

— Не Чапос ли нашептал?

— Вопрос неправильный. О тебе многие знают и многие увлечены отслеживанием твоих загадочных путей.

— А я об этих многих и знать не хочу!

— Я ведь довольно долго и понятия не имел, что твой старый отчим и ты, якобы доченька, решили объединить две одиноких души в семейный союз! И вдруг ушам своим не поверил, как в клинику его попал по случаю, что у дорогущего целителя, чья клиентура почти сплошь драгоценные аристократы, есть любимая жена! Правда, клиника его поражала убогим оформлением своих интерьеров. Но тем, у кого ум пребывал в потёмках, думаю, это было не важно. Он всех выводил из мрака к свету. Неудачных случаев в его практике не было никогда.

— Чего ты там забыл? В его клинике?

— Вопрос правильный, но правильного ответа я тебе не озвучу. Забыл отчего-то.

— Зато я этот ответ знаю отлично. И ничего не забыла про твою танцовщицу…

— В том-то и дело, что моей она никогда не была. «Особая дева», как обозвал её чудо-доктор. Да и как ни понять твоего ветшака, кого ты избрала себе в мужья. Ходит и дышит рядом такое обольстительное чудо, а у него-то вместо отменно-твёрдого и всегда готового к действию инструмента ни к чему не годная ветошь между ног? — он засмеялся, довольный собственным сомнительным остроумием. Подчиниться ему после таких слов означало уронить своё достоинство поспешно и позорно. Ему и надо-то было всего лишь ласково и мнимо — покорно поворковать, даже если прежней любви не существовало.