— Мне-то не ври! Вся трясёшься. И как всегда, испортила новое платье, неряха! Какой была в детстве, такой и осталась. Не вижу я никакого конца. Или он там, где я не могу увидеть, что да как. И даже Чёрный Владыка на это не способен. Ибо Он ограничен пределами Паралеи, — тут бабушка вышла из контура своей странной, неестественно большой, условно говоря, лягушачьей икринки, и я увидела, как она подошла к стене, где был просвет на улицу. Встала к нему лицом, а ко мне спиной, — Сама себя не одурачивай! Ты выглядишь молодой настолько, насколько и возможно. Седина твоя сокрыта твоими же ухищрениями. К тому же у тебя будет и вторая юность…

— Вторая юность? Это как же? Значит, и новый запуск моей Судьбы?

— Запуск новый, Судьба старая. За эту вновь обретённую юность ты заплатишь тем, что утратишь его любовь уже навсегда.

— Не понятно. Разве он и теперь любит меня?

— Твоё сердце пусть скажет тебе об этом.

— Разве так бывает, Ласкира, что любя седую, он разлюбит юную?

— Бывает. Ты сама же впустишь в свою и его жизнь злую ведунью. И она утащит из его сердца любовь к тебе. Без возврата.

— Он полюбит кого-то ещё?

— Нет. На Паралее точно нет. А там, за пределами того, что мне и открыто, откуда же я знаю? Эти существа слишком далеки от нас. Туманны и длинны их пути, загадочны поступки…

— Ласкира, так мне идти или нет на встречу с ним?

— Можешь идти, можешь ложиться спать. От него ты уже не уйдешь. Некуда тебе уходить. Старый маг из звёздного колодца уже начертал соединение ваших путей. Тон-Ату, а не вам, достанется ваше чудесное дитя… А Чёрный Владыка возьмёт своё, если пожелает. Тогда как твоя жизнь не во власти Чёрного Владыки.

— Ну, уж… и не во власти Тон-Ата, тем более…

— Не следуй за мужчиной, если чувствуешь, что у него лишь жалость к тебе вместо былой любви. От жалости быстро устают. А там, куда он тебя увлечёт, в чужом мире тебе никто уже не станет родным. Родина важнее любви к мужчине, кем он ни будь… — она слилась со стеной окончательно. Какое-то время светилась лишь её голова. Пока не стало понятно, что это не голова Ласкиры, а просвет в матовой стене, очерченный тенями сада, которые я приняла за её затейливый головной убор. Не было там никого. Но и страха не было.

Я вскочила. Оказывается, я уснула! Пришлось опять переодеваться, но уже в то платье, в котором я и ходила весь день. Принюхиваясь к нему, я сразу вспомнила, что он обозвал меня «взмокшей», и отшвырнула платье прочь. Наконец я вытащила самое роскошное небесное платье, в каком и была в Творческом Центре в ту нашу встречу… Поскольку плохая примета приходить в будничном платье на столь значимое и столь ожидаемое, годами! свидание с тем, кто оставался моим единственным возлюбленным.