Антон бегал по утрам там же, где я любила гулять перед суетой рабочего дня. Я выследила, где он живёт. Узнала, — не скажу, что с огорчением, ведь у меня так и не возникло замыслов на его счёт, — что у него есть жена, с которой он прошёл ритуал в Храме Надмирного Света. За это я могла только уважать его и желать другим девушкам подобной участи. Она же выглядела милой простушкой, и всё. Изучив её вблизи со свойственной мне всегда деликатностью, расспросив о каких-то пустяках, якобы мне интересных, я с радостью нашла, что она не из тех, кого можно сравнивать со мной. Он и сам это видел. Заметив на запястье Голу-Бике переливающийся браслет, я спросила, откуда такая редкость? Она с искренней простотой пояснила, что это подарок от её начальника за отменную её службу.

Я спросила, где же она служит? Голу-Бике ответила, что в «Зеркальном Лабиринте» у господина Руда-Ольфа. Моё сердце ёкнуло.

— Что представляет собою этот господин? — спросила я, — Не деспотичен ли он? Не грузит ли вас чрезмерной работой? Не груб ли он? Не дерзок ли? Не пристаёт ли к своим юным служительницам?

Голу-Бике опешила от целого каскада вопросов, но от ответов не уклонилась. Опять же по простоте душевной, — Что вы! Да я и вижу его настолько редко… Чтобы такой господин безупречного поведения приставал хоть к кому? К тому же я законная жена Ан-Тона. А он тоже служащий в «Зеркальном Лабиринте». Хотя и в других лабораториях он работает. У господина Ар-Сена. У нас очень дружный коллектив, и заместитель господина Руда-Ольфа также всех устраивает.

Я отчётливо поняла, что эта молодая женщина никогда и ни с кем не станет дружить, не имея в том потребности. Отвечая любезно, она поражала своей эмоциональной скудостью, — невыразительная, скучная, то ли замкнутая, то ли бесцветная. Я сразу же утратила к ней человеческий интерес. Даже острый интерес к Антону как-то и приугас. Как можно жить с такой во всех смыслах чахлой женщиной такому запредельному красавцу? Не свидетельство ли это его тайной ущербности?

Я не самовлюбленный эгоцентрик, но всегда понимала свою редкость в мире Паралеи. Наедине с собою, когда не перед кем играть, я всегда жалела себя, если уж другие этого не хотели. Я считала себя достойной любви, верности, восхищения, но никто не любил меня и не восхищался. Возмущаясь откровениями Эли, я отчасти и признавала её правоту, хотя и выраженную таким вот бесстыжим образом.

Если же на уровне целенаправленных действий, то я не делала ничего, чтобы завладеть Антоном. Мне нравилось его встречать и с ним разговаривать. Он же вначале не поддавался на моё приглашение к дружбе, мило шутил и убегал прочь.