Он с жадностью пил из той же, вчерашней, фляжки, но уже свежую воду, конечно. После чего облизнул губы, тогда как жажда в глазах осталась неутолённой. Я не могла отвести взгляда от его губ, желая его поцелуев…

— И откуда же старый жрец знал день своей смерти? — он приблизился ко мне настолько, что граница как таковая, разделяющая его и меня, исчезла полностью.

— Жрецу было это открыто. Он же не являлся обычным человеком, а магом. Хотя в обычной жизни все считали его обычным мужчиной, если только более развитым духовно и умственно. Жрец как человек всегда оставался тайной для остальных. Никто не знал его подлинного лица, не исключая и жриц. Он носил особую маску и прочую маскировку. Так было необходимо для душевной безопасности всех в его общине. А в случае поимки властями, люди не имели бы возможности предать даже под воздействием страха. Он один мог заглянуть в глубину планеты. Поэтому название Чёрный Владыка условность. Для простаков там чернота. Да и жрецы Надмирного Света придумали, что Чёрный Владыка зло. Не зло. В действительности в сердце планеты — свет и обитает разумный дух. Даже жрице во время самого закрытого исполняемого таинства своего лица жрец не открывал, даже там, куда не допускался уже никто. И тут уж всё решала лишь его выдержка, не влюбиться до потери разума. В основном страх кары удерживал, но не всех…

— И в чём же заключалась кара? — он вкрадчиво приобнял меня за талию. Так и не убранная фляжка упала в мой подол.

— У мага сразу же отнимался дар предвидения будущего, и он никого уже не мог спасти, случись что. Тут уж была надежда на удачу и везение. А гонения на старый культ никто не отменял. Так что несчастья накрывали с неизбежностью всю общину…

Меня неудержимо прорвало подробностями когда-то запретного знания, а теперь никому не нужного. Лишь бы находиться нам рядом. Лишь бы время остановилось… да что мне теперь аристократки-заказчицы? Да пусть все провалятся, куда угодно.

— Так я же не жрец Чёрного Владыки, чтобы у меня был отнят дар предвидения будущего за совращение невинной жрицы, — сказал он, и рука его уже откровеннее пустилась в свободное скольжение по моему телу. — Да и какая она была невинная, если ей дозволялось заниматься всеми возможными и ухищрёнными любовными практиками с теми, кто являлись платёжеспособными. Хороша хоть была оплата?

— Думаю, что да… — мне приходилось говорить через усилие, преодолевая сильное томление от его прикосновений. — Если все такие общины обладали немалыми сокровищами. Зато это было настоящее искусство, какому не обучишься, где попало, где придётся…