— Я заметил твоё мелькающее платьице среди зарослей и остановил машину… — произнёс он, обхватывая меня и прижимая ещё теснее.

— Ты только что вернулся? — обмерла я при мысли, что он пригласит меня, наконец-то! к себе в хрустальную пирамиду. — Ты же хотел остаться в столице до утра…

— Пришлось вернуться. А теперь вот… опять еду туда же. Такая круговерть… У меня есть немного времени, можем поболтать у меня в машине… — он потянул меня в сторону своей машины, стоящей у обочины дороги.

Я послушно последовала за ним. Это была какая-то странная, если не сказать нелепая, стадия в наших отношениях. Томительное, не приводящее ни к какому разрешению, общение в тесном пространстве машины…

Едва я устроилась на заднем и просторном сидении, как он замурлыкал мне в ухо, — Если бы ты не была столь пугливой, то поверь, наши отношения давно бы вошли в норму. Только такие внушаемые и доверчивые девочки как ты, вымуштрованные своими суровыми воспитательницами, верят в то, что окружающие соблюдают хоть какие-то правила. Здесь же повсюду даже не вольность поведения, а откровенное распутство. Повсюду! — повторил он.

— Даже в вашем «Зеркальном Лабиринте» так?

— А чем его сотрудники и сотрудницы отличаются от всех прочих? Работа, конечно, по расписанию, но в свободное время никто же никого не контролирует. В последнее время всюду наметился упадок, рабочая дисциплина расшатана, так что сексом занимаются в удвоенном темпе. Где хотят, и где более-менее удобно можно расположиться.

— Чего ж тогда за «Мечтой» так следят?

— Потому и следят, что это питомник по производству очарования и зрительного соблазна, возглавляемого главной красавицей города.

— Я красавица города? Ты шутишь надо мной?

— Нисколько. Инар Цульф для того и натравливает периодически на вас проницательную и неподкупную Лату-Хонг, чтобы никто не влезал в любые возможные щели в этом переливчатом кристалле. Но это вы считаете, что вас третируют, а на самом деле охраняют от посягательств. Я лично плачу ему за такую вот бдительность.

— Зачем? — изумилась я, не понимая, шутит он или серьёзен?

— Здесь повсюду, где только возможно, предаются тому, что и именуют «зовом природы». Так чего же этому зову противостоять? Не одни лишь аристократы так себя ведут. Они всего лишь более откровенны в своём поведении, поскольку не стесняются простонародья ни в чём. Если бы не этот щуплый, но свирепый и мощный по своему влиянию, человек Цульф не охранял эту мерцающую местную роскошь, которую ты обозвала очень метко «Мечтой», вас бы всех растащили по кустам, дебрям и прочим чиновным постелям. А потребив во всех возможных, а также невозможных позах, испытав на живых куклах самые извращённые формы личных фантазий, изваляв, выкинули бы за стены прочь. А тебя в первую очередь. На твою «Мечту» так и смотрят глазами голодных зверей, считая это здание всего лишь законспирированной обителью дорогого секса для высших бюрократов и управителей ЦЭССЭИ.