— Я… я люблю тебя… по-прежнему… — чего стоило мне это признание! — А ты? Любишь меня?

— Будь иначе, я и лица бы твоего не вспомнил.

Я прижалась лицом к его груди, пряча слёзы. Его признание, даже выданное в несколько пренебрежительной форме, трансформировало меня в прежнюю девочку, каковой уже не существовало.

— Тебе было хорошо? — прошептала я.

— Кажется, я причинил тебе боль своей резкостью? Почему ты плачешь?

— Я… сама во всём виновата. Сколько же можно было изводить тебя, изводиться самой…

— Тебе не в чем себя винить. Вся причина в моём длительном воздержании. У нас с тобой всё быстро наладится. Вот увидишь…

«У нас с тобой», — эта фраза стала для меня заменой ожидаемой, но не полученной высшей отрады — награды.

Старые неврозы и невозможность их преодолеть

И в этот самый момент со стороны «Мечты» на Главную Аллею вышла вдруг Эля! Тропинка, выводящая из лесопарка, как раз и находилась поблизости. Нагруженная баулом, она озиралась по сторонам. Потом отошла чуть вперёд и какое-то время топталась у самой дороги, игнорируя машину Рудольфа.

Я замерла от невольного страха быть обнаруженной. Зеркальные стёкла не давали ей возможности увидеть меня. Если бы Рудольф вышел и сел за управление машиной на переднее сидение, то она, конечно, ни о чём не догадалась бы. Но он медлил. Рядом с Элей затормозила серо-блёклая машинка. Из неё вылез Инар Цульф, что сразу же напомнило мне о поведенческой безудержности моей помощницы в делах интимных, то, как я воспитывала её, пытаясь остудить безумную готовность отдаваться любому привлекательному самцу. Тогда как у неё имелся столь значимый и постоянный то ли друг, то ли покровитель. Хотя и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, если и не оправдать, поведение Эли. Но я назидательно учила её уму-разуму, вторя проповедям Латы — Хонг.

А сама что же? Сижу без штанов, вся растрёпанная, причём, в таком месте, где шныряют люди, тормозят или проезжают машины. Надежда была лишь на непроницаемые снаружи стёкла, — сунуться в машину никто бы не посмел.

Он следил за мной с затаённым любопытством, отлично сканируя моё состояние, близкое к отчаянию, но, не понимая, что именно меня разочаровало. Разумеется, ему хотелось полноценно усладить меня, но раз не удалось, то он был уверен, всё исправит впоследствии. Он считал, что я была недостаточно подогрета его ласками, что он поторопился. Виновата его же спешка. Но всё обстояло сложнее. Моё многолетнее воздержание и лишение любовных радостей, столь естественных в таком цветущем возрасте для всякой женщины, как оказалось, заморозило меня и внутри, и снаружи. Я цепко схватила его руку, как голодный вожделенный хлеб, в неосознанном жесте удержать его, — Если хочешь, то я согласна всё повторить…