— Я должен вернуться в столицу, — напомнил он. — Меня там ждут неотложные дела, я уже опаздываю. Но ради тебя…

— Не стоит тебе опаздывать.

Чувствуя, что мой недавний накал утрачен, он решил приласкать меня, чтобы восполнить то, что мне так и не удалось заполучить, — законную долю «райского блаженства» в его определении.

На мельтешение Эли с Цульфом, как и прочую уличную массовку, он не обращал внимания. А вот Цульф его машину узнал и пристально вглядывался, как будто догадался, что за стёклами, непроницаемыми снаружи, кто-то есть. Цульф, без вины виноватый, внушал мне отвращение.

Эля будто насмехалась над моей мнимой безупречностью, вертя своим круглым, как ночной спутник, задом, ибо баул в недрах машины Цульфа отчего-то не давал ей покоя. Из этого следовало, что она стащила нечто хрупкое и опасается это поломать. Может быть, посуду и изделия из декоративного стекла, украшающие витрины «Мечты». Не таись я в машине, то непременно спросила бы, а что это она увозит в столичные пределы, воспользовавшись моим отсутствием? Мне стоило усилий, чтобы не выскочить и не ухватить её за подол платья, сшитого также бесплатно, — якобы из обрезков, остающихся от изготовления дорогущей одежды. Не стоило и напрягать свои аналитические способности, чтобы понять, — она тащила по возможности из моей «Мечты» всё, — остатки дорогих тканей, кружева, бельё, пояски, бижутерию, предназначенную для украшения изделий. Но вовсе не потому, что оно плохо там лежало, а пользуясь своей должностью. И всякие прочие мелочи пропадали, в том числе моя личная посуда, а Эля уверяла меня, что неуклюжие девчонки опять разбили что-то, когда привлекались для уборки моих комнат и прочих помещений «Мечты» в целом.

Так недавно пропала пара моей новой обуви в нераспечатанной даже коробке, и Эля, устроив демонстративный её поиск, устало махнула рукой после, — мол, если я не оставила её по рассеянности там, где и купила, чего ж искать напрасно? А если затерялась среди моего творческого беспорядка, то никуда не денется, найдётся. Но ничего так и не нашлось. У меня не было беспорядка в личных владениях, и я не выжила из ума настолько, чтобы ронять из рук то, что и приобретала, не помня, сколько именно пар обуви у меня есть. Я заказывала обувь у столичного мастера и забыть ничего не могла. А уж дорогой мастер вернул бы случайно забытую роскошь столь же дорогой заказчице. В моей «Мечте» воровали по мелочи все, как уверяла меня Лата-Хонг. Но и следили друг за другом все. Те, кого уличали, изгонялись, невзирая на слёзы и мольбы о прощении. Лата добивала их вдобавок штрафами, используя всю мощь Администрации. Прощать было нельзя. В этом случае уже наутро я проснулась бы в здании, полностью очищенном от того, чем оно и было заполнено.