До напитков ли ему было? До тонкого обсуждения красот природы, как проделывает она с Антоном на террасе у своей «Мечты»? Через девять лет она вновь рядом, дышала так близко, что-то говорила милыми губами, ничуть не изменившись. Будто и не было законов времени для неё. Жажда продолжения того, что было внезапно прервано, никак не могла найти приемлемого оформления… Благоприобретённое на Паралее скверное свойство вседозволенности, вернее, никакого блага в том не было, постоянно активировало в нём какого-то хама, который и пугал её. Игры в акробата с его дарами и волшебника из прошлого поражали несусветной нелепостью, несовместимостью с тем, кем был он теперь. При том, что интуиция на грани прозрения подсказывала, как остро тосковала она по тому маскарадному облику, что напялил он на себя, впервые возникнув на тропе её жизни. И томило ответное сожаление, что нельзя стать таким вот акробатом или волшебником на самом деле. Невозможно укатить по пыльной дороге в фургоне вольного театра в чистое утро, в запредельное счастье…

После той встречи в Творческом Центре, увезя её оттуда, после ссоры в машине он вернулся на тёмную улочку с кособокими строениями, где и поселилась светлоликая нимфея сумрачных социальных болот Паралеи, жена загадочного то ли мага, то ли островного царька, то ли умершего, то ли её изгнавшего. Для прояснений деталей прошлой её жизни время пока что не пришло. Он хмыкнул, но было не смешно, а горько, — вот и у неё появилась своя душевная летопись былого. У девочки, встреченной на пляже и похожей на едва распустившийся надводный цветок… Стоило лишь протянуть руку тогда, и она в его обладании, надёжно укрытая взаимным уже счастьем от житейских бед и неустройств… Кто же вмешался? Старый колдун-пришелец? Гелия, когда и себе не возьму, но и другим не отдам? Планетарный злой Рок, чьего имени он не знал?

Опираясь на опыт прошлых лет, вошёл в её тесное убежище и остолбенел, увидев, где это неземное создание вынужденно пережидала временную непогоду в своей жизни, резко перевернувшейся сверху вниз, в крайнее бытовое убожество. Но сразу же понял, — невозможно тронуть её, чтобы вот так сразу. Невозможно было даже присесть на убогое узкое ложе без риска его расплющить. Сиреневая и голубоватая иризация спутника, как от лунного камня или редкого опала, заливала её, даже не комнату, норку! А отчего-то на улице, за пределами её тесного обиталища игра света пропадала. Свет излучала она, так он решил. Она завораживала, как умела только Гелия. Но она не была посланной кем-то из космической бездны химерой Гелией. Она была настоящей, желанной точно так же, как и девять лет назад. С ней хотелось красоты во всём, хотелось возврата волшебства…