— С неба? — удивилась я. — Сколько живу, никогда не видела, чтобы с неба падало хоть что-то, кроме небесной воды, реже молний.

— Ты храбрый и милый белокожий лягушонок, — засмеялся он.

— Почему лягушонок? — я обиделась. — Ты всё время меня кем-то обзываешь.

— Потому что ты глазастая и трогательная, с маленькими лапками, беззащитная, но храбрая и любопытная. И я не обзываюсь. Все эти обозначения разновидность ласки, — он поднял меня, и опять я утратила свой вес в его руках.

— Можно и мне обозвать тебя? — спросила я.

— Я устал от кличек. У меня же есть имя.

— Я хочу, чтобы ты был моим избранником.

— Избранником? Ладно, уж коли ты меня избрала.

— Только учти, на всю жизнь, — сказала я.

— Так уж и на всю? — спросил он.

— Да, — подтвердила я. — Иначе, я никогда не залезла бы с тобою в этот фургон.

Какое-то время он таскал меня на руках, бродя вокруг фургона и ему вовсе не было это тяжело. Я чувствовала, обмирая от его необыкновенной силы и не понимая, где она была у него запрятана. Ведь внешне он был как все. Не совсем, но почти. Потом я сама высвободилась из его рук, жалея его за ненужную трату его же собственной физической силы.

Утро как алгоритм неотменяемой реальности

Утро как алгоритм неотменяемой реальности

Я всматривалась в далёкий горизонт. Он набухал бледно-лиловым свечением скорого рассвета. — Хочу туда, за горизонт, — вздохнула я, — к рассвету поближе.

— Зачем? — спросил он. — Там всё то же, что и везде.

— Я не знаю, что везде. Я же никогда нигде не была. А вдруг там те самые небесные врата, за которыми и скрыт другой мир других живых существ? Добрых, более развитых, почти совершенных, не таких, как те, кто меня окружает здесь, а таких как ты.

— Таких как я больше нет. Нигде, — ответил он самоуверенно и засмеялся.

— Да, — согласилась я и повисла на нём.

— Поедешь со мною в ЦЭССЭИ, чтобы у меня остаться? Ты ни о чём уже не пожалеешь…