Мы были уже в том месте, где Рудольф и оставил свою машину, как нас нагнала девушка из фургона распутного директора. Она была завёрнута в мужской плащ, бывший ей до самых пят, и её огненные как пламя волосы опять поразили меня. Вблизи юная актриса ещё больше восхищала необычным, утончённым и бело-розовым лицом, что казалась эксклюзивной куклой. Она сильно смахивала на Ифису, только Ифису совсем юную, — Стойте! — крикнула она.

Мы остановились в недоумении. Девушка протянула Рудольфу ладошку, в которой лежали деньги, — Твоя доля за участие в представлении! Ты честно заработал. Он огрёб немалые деньжищи за следующие представления, продав билеты втридорога и обманув всех тем, что ты будешь участвовать и дальше. А сам уже сейчас собрался бежать из столицы! Я сама взяла то, что ты заработал. Он и не пикнет, зараза жадная! Когда спохватится, я так и скажу, что ты потребовал своё и угрожал наехать на него всей своей труппой. Ведь когда-то ты своих друзей догонишь? Ты почему ничего у него не потребовал хотя бы за то, что выступил? — она задыхалась от торопливой речи и волнения.

— Себе оставь, — ответил ей Рудольф. — А ему скажи, что я потребовал то, что мне и положено от задуманной аферы.

— Тебя как зовут? — для чего-то спросила я, рассматривая девушку. Она очень мне понравилась не только из-за экзотической внешности. В ней было что-то и ещё. В глазах светились ум и доброта, выраженные настолько же ярко, как ярка была она сама.

— Уничка. Но это моя сценическая кличка. А моё имя тебе знать к чему?

— Ты любишь своего директора? Он твой муж?

— А как же его не любить? Если он кормилец, — ответила она. — Мой папаша пьяница и хромец, давно потерявший своё артистическое умение, а мамушка работает и за себя, и за него без отдыха, лишь бы его не выкинули из труппы в первую же придорожную канаву. Она и сочинитель номеров, и костюмер, и художник, и самая трезвомыслящая голова у нас по всем расчётам, денежным делам и связям с нужными чиновниками во власти. Видела, какой у нас красивый занавес? Не в каждом столичном театре такой имеется. Художник нарисовал по маминым эскизам. Отличный парень был тот художник, да утонул недавно. Купались, а было жарко. Судорога свела ногу, а до берега далеко… В Храм Надмирного Света хотели с ним… — она совсем по-детски хлюпнула и провела ладошкой по носу. Можно было понять, что она продолжает страдать. И нельзя было понять, как она могла сблизиться так скоро с оплывшим немолодым директором.

Чтобы отвлечь её от печальной темы, невпопад задетой, я спросила, — Разве вас тоже контролируют всякие бюрократы и трясут прочие мздоимцы? Разве вы не свободны полностью?