— Я буду платить тебе столько, сколько ты запросишь, — сказал хозяин театра и почти вылез наружу, но спохватился, так как тех фиолетовых штанов на нём не было, и вообще никаких. Я засмеялась и тут же отвернулась, заметив, как ниже его паха в пучке ржавых волос болтается что-то ужасное. Я подумала о милейшей юной девушке, что принимала в себя ночью этот животный ужас, ласкала само это сонно-опухшее чудовище. Подумала о людях вообще, жалея всех какой-то высшей и всемирной жалостью. И только я сама и Рудольф были исключением из этой жалкой и унизительно-страшной природной реальности, в которой барахтались все прочие. Тут не было чувства необоснованного презирающего превосходства. Было другое. Я вдруг перенеслась в какой-то иной и надоблачный уровень существования, где всё устроено иначе…

— Нет, — ответил ему Рудольф. — Я не могу. Покинуть своих это как предать родных людей. А мне там все родные.

— А! Понял, — ответил человек из фургона. Я вспомнила, что мы забыли в фургоне чудесное покрывало Гелии, но не желала первой нарушать молчание. А может, покрывало было его собственным, тогда чего мне жалеть то, о чём сам он, потрясающий мот, не жалеет. После глупой размолвки я не проронила ни звука.

— Жаль, что я не сунул в его скотскую рожу бонус к деньгам в придачу, — вдруг сказал он, остановившись. — Облезлая скотина занят совращением малолетних. Девочка с ним рядом совсем ребёнок.

— Разве? — удивилась я, — ей не меньше пятнадцати лет. К тому же ты не видел, что она вытворяла на сцене! И вообще, в её возрасте многие девушки идут в Храм Надмирного Света со своими избранниками. Хотя они бродячие актёры, и нравы их закрытого мирка всегда отличаются вольницей, но ограничения есть и у них. Такой немолодой человек не может настолько открыто проявлять своих отношений с юной девушкой. Тайно всякое бывает, но не у всех же на глазах. Рядом же ночуют все прочие.

— Кто человек? Эта образина, заросшая салом? Не спеши раздавать столь значимый статус всякой двуногой конструкции, управляемой примитивной программой. Я уже имел возможность наблюдать, как он относится к девушкам. Он на моих глазах со сворой своих фигляров едва не избил ту самую девчонку в красной жилетке, пришедшую к нему в поисках работы и сказавшую ему какую-то глупость всего лишь. Может, она и дурочка, но тот, кто по возрасту сам давно отец, мог бы проявить хотя бы подобие сочувствия.

— А что она ему сказала? Та девушка в красном корсете?

— Какая разница! Ясно же, что он грязное животное.

— Он, может, вдовец, и эта акробатка вполне может быть его женой. Моя бабушка даже переживает, что я застряла в детстве и никого себе не избрала. Но кого было мне избирать? Пока не появился ты…