— Если ты отказываешься пойти со мною в Храм Надмирного Света, это сделает Чапос…

— Пусть только попробует! И разве я отказываюсь от тебя? — он с изумлением заглядывал мне в глаза, — Чего ты от меня добиваешься? Я буду любить тебя без разрешения со стороны твоего Надмирного Света.

— Так нельзя, — упрямо талдычила я. — Почему же ты настолько презираешь установки предков.

— Тут нет моих предков! — ответил он. — И что решает твой Надмирный Свет? Я люблю того, кого хочу, и кто ответно хочет моей любви. Ты же хочешь моей любви?

Я молчала, отлично поняв его нежелание идти со мною в Храм Надмирного Света.

— Ты уже согласилась стать моей, — сказал он.

— Нет! — сказала я.

— Нет? — спросил он.

— Пусть тогда будет Чапос, — сказала я.

— Ты уверена, что переживёшь это? — спросил он.

— Да! — сказала я. Он отвернулся и долго смотрел в небо, окончательно осветлённое разгорающимся рассветом. Розовые и алые краски неба сменило золото вот-вот готового выдвинуться из-за ослепительной черты горизонта светила.

— Если ты добровольно пойдёшь с Чапосом в этот свой храм света, пусть так и будет. Я вынужден буду отойти в сторону.

Но я была уверена, что его слова — ложь. Не отойдёт он уже в сторону, и отлично чувствует, что и я никогда даже близко не подойду к Чапосу. Однако, размолвка произошла. Мы оба насупились и смотрели в разные стороны друг от друга.

— Едем? А то скоро будет совсем светло, и хозяин фургона поднимет панику. Я же обещал вернуть его развалюху на скрипучих колёсах до рассвета.

Печаль как осознание необратимости пути

Печаль как осознание необратимости пути

Он оставил машину, принадлежащую кочевому театру, там, где стояло ещё несколько таких же. Возле площади. Из одного фургона высунулась абсолютно лысая и очень большая голова мужчины, так что я сразу узнала помпезного директора театра. А следом высунулось… белое и юное личико той самой девушки-акробатки!

— Прибыл? — спросонья хрипло спросил мужчина у Рудольфа. — Спасибо, что не обманул.

— Если бы и обманул, на те деньги, что я дал, ты купил бы точно такую же машину, но поновее, — ответил Рудольф.

— Уж это точно, — добродушно ответил хозяин театра. — Но сам понимаешь, коли уж и сам ты бродячий акробат, как дорого нам достаются деньги. Может, останешься у меня? Чего тебе своих искать? — Похоже, Рудольф наплёл ему целую историю о себе. Девушка с оживлённым любопытством глядела на меня. Она без слов объяснила мне жестами, означающими, что тот, кто рядом со мною — блеск и редкая находка для меня. Потом она поцеловала обе ладошки и показала их Рудольфу, издав свист своими губами, сложив их трубочкой. Хозяин театра бесцеремонно затолкал её вглубь фургона.