— Неужели? Ты полюбила бы необразованного рудокопа? За что?

— За душу, конечно.

— Когда бы ты успела понять мою душу?

— Душу постигают сразу, интуитивно. Светла она, глубока, или темна и уродлива. Это как ты говоришь, озарение свыше.

— Лишний раз убеждаюсь, что ты стоила того, чтобы ради тебя пойти на безумные поступки, — он в который уже раз шумно вздохнул.

— Вздыхаешь как старик! — разозлилась я. Мне не понравилось, что нашу любовь он определил как безумие, чем обесценивал всё то, что и случилось уже.

— Я не возражаю, если ты отправишься на поиски нормального юнца. Хотя чего искать? Рудокопов вокруг немало. Да и Чапос всегда поблизости. Здравомыслящий, молодой и, подозреваю, что небедный.

— То ты спасаешь меня от Чапоса, то пихаешь к нему! То хотел, чтобы я стала твоей уже там, в фургоне, теперь отталкиваешь меня! В твоей голове дерутся друг с другом несовместимые мысли! К тому же ты намного моложе Чапоса. Ты сам-то по виду мальчишка, только рослый! — так я тогда думала. — Если ты хотел со мною поссориться, тебе удалось. Но зачем?

— Нэя, мне необходимо время, чтобы всё обдумать. Я не имею права на то, к чему меня неудержимо тянет. Я рад, что не влетел в окончательное уже безумие…

Опять безумие! Как же я разозлилась на него, — О каком безумии твоя речь?

— Я не имею человеческого права ломать твой жизненный путь, который запрограммирован для тебя здесь. Здесь!

— Да кем же? Ты ведь не веришь ни в Надмирный Свет, ни в старых Богов…

— Вашим общепланетарным компьютером. Проще, всеми установками и традицией мира, где ты родилась и живёшь.

— Я ничего не понимаю, но ждать нормальных объяснений от ненормального человека смешно! Что же Гелии ты всё поломал? Где тогда были твои раздумья?

— Тут есть вопрос, кто и что кому поломал. Жаль, что я не имею в себе сил, чтобы встретиться с твоим братом и объяснить ему, какая инопланетная хрень стережёт каждый его шаг. Кому именно он соперник. И уверяю тебя, что это давно уже не я. Гелия играет твоим братом, питается его чувствами, как играла и продолжает играть со мною. А за нормальными объяснениями обратись к своему отчиму. Если он нормальный.

Всё та же, плохо проницаемая для моего ума, тайна накрыла меня, как было в кабинете Тон-Ата. Тайна, подобная тени, но обладающая весом немалой глыбы повторно легла на мою душу. Хотелось поскорее выбраться из-под её давящей тяжести, забыть, а вовсе не осмыслять. Я и тогда частично поняла, что Тон-Ат жалел моё полудетское и хрупкое сознание. Он, образно говоря, академический том перевёл на язык детской книжки-раскраски. И Рудольф жалел меня, как жалеют ребёнка, а увлечён был как девушкой, созревшей для полноценной любви. Да так оно и было. Я положила голову ему на колени. Он бережно погладил мои волосы и шею. Я пожалела, что в захламлённом фургоне не подчинилась ему сразу же. Тогда у него уже не было бы отходных путей от меня. Ему стало бы не до горестных раздумий, вдруг и отчего-то накрывших его.