Девушка с оленем из былых измерений счастья
Девушка с оленем из былых измерений счастья
Сейчас, когда я, глядя из своего будущего в то исчезнувшее давно утро, уже знаю, что ничего этого у него не будет, я не могу ни страдать, вспоминая о нём. И опять я спрашиваю у безответного прошлого, где же было твоё предвидение, Тон-Ат? Как мог злодей Хагор перебежать дорогу такому непревзойдённому проектировщику как ты и подставить такую роковую подножку судьбе моего брата? Твоего названного сына… Да и всем нам.
Но в описываемое время, в это самое утро моей юной поры, я замерла перед фигуркой вечно юной дамы с оленем, так и стоящей наверху стеклянной витрины. Сама витрина была наполовину разорена годами нужды, и её, полупустую, пыльную, переместили в мою спальню — каморку. Не было ни малейшего желания протирать её до блеска, как любила я это делать в детстве, перебирая хрупкие мерцающие сокровища. Ничего почти не осталось. Бабушка продала многое из того, что украшало её в годы моего детства. Сейчас она была завалена моими коробками с нитями, иглами, ножничками, кружевом, пуговицами, крючками, цветными камушками и прочей надобностью для моего шитья. Внутри также сидели мои куклы, в основном подаренные Реги — Моном, я украшала их до сих пор. Всё это бессистемно было явлено в прозрачном шкафу и выглядело неряшливо, конечно. Не спальная комната, а кладовка. Но кто видел, кроме меня. А мне было удобно. Всё под рукой, ничего искать не надо.
Декоративная фигурка красавицы осталась неприкосновенна для бабушки и в самые полуголодные дни. До чего же игрушечная девушка была красива, безмятежна. Она нравилась мне сейчас не меньше, чем прежде. Зеркально-синий передник юбки отражал световые блики, падающие из окна. Сама юбка была сотворена из особого кружевного стекла и позволяла рассмотреть ладные ножки фигурки до колен. Выше юбка утрачивала свою прозрачность, украшенная затейливо и скрупулёзно созданными из матового уже стекла бутонами цветов. Однажды я сшила похожую юбку Гелии, и она была в восторге. Цветы я делала из кусочков ткани и кружев. Помню, Гелия кружилась в ней от удовольствия, и я была вынуждена признать, что живая девушка превзошла непревзойдённую вечную красавицу.
Но до чего же, думала я, условна и уязвима её вечность, её хрупкое совершенство. Смахни её, урони — и ничего, кроме острых и бессмысленных осколков. Как всегда, в утреннем свете оживало её лицо, улыбались пунцовые губы, словно загорались ласковым чувством глаза, чуть прикрытые веером ресниц. Пятнистый олень изгибал прекрасную шею, тянулся к плодам в её лилейных руках и никогда не мог дотянуться. Такой гармоничной женщина может быть, только не ведая любви, как и любой идеал. Зачем идеалу любовь? Любовь — жажда восполнения того, чего как раз нет. Но всегда обещая это восполнение, даёт ли любовь его в действительности? Этого я пока не знала.