Таким образом, разрешилась загадка того, кто бродил вокруг фургона ночью. Деликатность Реги приятно удивила. Не стал устраивать скандал, мешать, влезать туда, куда его не приглашали.

— Расскажешь Нэилю или бабушке о моих похождениях? — но я чуяла, этот неисправимый гуляка меня не выдаст.

— Зачем тебе тот, кто есть пожизненный бродяга? Сегодня он тут, а где будет завтра? Разве ты о том узнаешь? Если бы ты выбрала меня, не пожалела бы об этом…

— Я слишком хорошо знаю, каков ты…

— Ради тебя я сразу же исправлюсь, — ответил он, скалясь во весь рот, так что веры никакой не вызывал. Да и не нужен он мне! Я помчалась вперёд, чтобы он не увязался следом читать мне нравоучения до самого моего порога. Я слышала, как он успел кого-то перехватить у входа во двор и забалтывал, давая мне возможность незамеченной никем из соседей пробраться по лестнице в дом. У самой двери в наше жилище я вдруг остановилась, ведь там могли находиться Нэиль и Гелия! Но поразмыслив, я решила, а пусть! Я к себе домой пришла. Пусть Гелия бледнеет, — розоветь она не способна, — пусть злится! Пусть Нэиль ухмыляется от неловкости.

Я открыла дверь, но в комнатах ничего не шелохнулось — пустота! Видимо, опасаясь всегда непрогнозируемого возврата бабушки, парочка ушла ещё до восхода. В маленькой спальне Нэиля царил идеальный порядок, так что и неизвестно, где они на самом деле провели своё любовное уединение. У Нэиля имелись непростые друзья, те самые аристократы, и любой из них мог предоставить ему убежище в любом из загородных домов. Не было ни малейшей нужды использовать ему для встреч наше бедное жилище. И не на пустом месте Гелия ревновала его к аристократкам. Другое дело, что без похищенных имений нашего рода у Нэиля было мало шансов на аристократке жениться. Но вряд ли он собирался жениться хоть на ком. Ифиса же лишь хотела оставить меня в качестве надсмотрщицы за чужим хозяйством. Слишком уж много развелось сомнительных подруг у Гелии. Исподтишка ворующих у неё вещи, как прознают об отсутствии хозяйки. Далеко не у всех Ифиса и отнимала дубликаты катастрофически размножившихся ключей. Время от времени она полностью меняла замки, а сама Гелия не проявляла беспокойства по данному поводу. Напротив, она скучала без своей непутёвой свиты. И всё повторялось…

Гелия так и не узнала об этих ночах, проведённых с ним, в сущности, невинных по своим последствиям для меня, если не считать моего предательства её и Нэиля.

Он действовал, как действует космический объект с мощной гравитацией на жалкий по сравнению с ним планетоид — на меня. Он вытянул из меня всё, и чувства, и все мои тайны, поставив на нужную ему орбиту, о чём я ещё и не догадывалась. Я мнила себя прежней, от него свободной. Ведь я не утратила свое девическое телесное целомудрие. И не понимала того, что всё и утратила, став абсолютно несвободной от его воли и от его желаний, схваченная не обрываемой уже крепью, в какую бы бездну он меня ни уволок впоследствии. Я утратила свою защиту, открытая уже вся. Остальное было, как говорят, делом техники, ничего не значащим пустяком. Он утащил за собою ту живительную атмосферу, жизненно необходимую, сорванную им с меня, и я, ещё не понимая, была обречена ему на всю жизнь. Без возможности дышать в пустоте без него, какою бы чудовищной силой он меня не сплющивал впоследствии. Не могла я уже ничего изменить. Приобретя его любовь, я утратила свою женскую волю, свою независимую траекторию движения. Как он и хотел, я стала его частью. И что толку говорить о гордости, о достоинстве человека, советовать со стороны, «стань выше своей зависимости», если бы я этих советов вопрошала, он меня без всякой иголки, как я цветной лоскуток со своим платьем, сделал одним целым с собою.