Возврат к оставленным тропам невозможен, да и не нужен
Возврат к оставленным тропам невозможен, да и не нужен
Несмотря на все последующие события, окутавшие нашу первую ночь любви каким-то мутным коконом, подобным старому стеклу с искажающими подтёками, — и не воздействие потока времени с его наносами было тому причиной, — я сохранила в памяти все подробности. Как несомненную неподдельную драгоценность. Когда в результате необратимой трансформации всего моего существа, из розовощёкой девушки, живущей «на облаках иллюзии», я преобразилась в бледноватую и на долгие десять лет печально-задумчивую женщину…
Но в ту ночь я была оглушена и напитана таким ливневым шквалом счастья, которого мне хватило как резерва для подпитки и дальнейшей устойчивости моей психики на годы. Впрочем, всё это пока что не являлось тем полноценным счастьем, которое способна испытать опытная женщина. Это было больше счастье психологическое, чем телесное. Вначале же я ощутила такую пронзительную и нестерпимую боль внутри своего тела, о которой и не подозревала. Мне даже померещилось, что я непременно умру. Но даже в моменты плача от муки физической, я не сожалела о непоправимости содеянного. Впервые я почувствовала, что такое одержимость мужчины желанной девушкой, а также ответное устремление самой девушки эту одержимость разделить пополам, о чём рассказывала Азира со свойственным ей бесстыдством. Потом я уснула, и во сне внутрь меня вторгся и искусал огромный, страшный скорпион, оживший и приползший с той его незабвенной рубашки. Очнувшись от кошмара, я потрогала себя рукой и, осязая влагу, не могла понять, что это кровь, потому что было темно. Чтобы остановить кровотечение, он неощутимым движением ввёл мне внутрь какую-то капсулу, после чего возникла мгновенная блокировка болезненных симптомов. Он стал утешать меня, но утешения мне не требовалось. Я сама хотела повторения того, что и произошло, вроде как, и без поспешного устремления реализовать наше подлинное уже соединение именно здесь, в доме его жены и моей подруги. Но этот поступок не являлся предательством, ибо таковым сама Гелия его уж точно не сочла бы, предав своё прошлое с ним и тяготясь настоящим. Она скинула его с себя как тяжёлую ношу, подлым низким, а всё же изящным движением своих прекрасных плеч, не выбирая средств, лишь бы избавиться. Безответственная и безнравственная красавица, не ведающая за собой никакой вины. Но эта вина осталась на нём и на мне, как мутная взвесь на дне безупречно-прозрачного по виду сосуда, из которого мы и пили свой волшебный нектар, преподнесённый нам Богами Паралеи.