Оговорённое в самом начале и взаимно одобренное удерживание от настоящей близости так же взаимно было нарушено. Теперь уж сдерживать себя от взаимной ненасытности было и невозможно, и незачем. Боль осталась во сне, похожем на бред, а в яви только реальное, очищенное от сожалений, сомнений и прочих мутных примесей абсолютное счастье. Горький осадок всплывёт и отравит чуть позже.

Начавшийся с печали и затянувшийся день, наполненный праздничной, но для меня внешней суетой, а потом и страшным приключением, когда меня чуть не отправили в ужасное путешествие на рабские плантации, перешёл в столь же длинный и бесконечный, но уже оглушительно счастливый ликующий вечер любви. А тот, как ему и положено, перетёк в ночь незаметно для меня, но и сама ночь казалась невероятно растянутой. Или мы действительно провели её в каком-то ином измерении? Я даже не думала, что я способна на полное отсутствие того, что называют стыдом. Его не было и в помине…

Хотелось остановить те мгновения навсегда, потому что лучшего, чем они, не было ничего. Давно замечено, что привычные слова, когда касаешься ими любви, становятся пошлыми и убогими, не способными передать восхищение и красоту того, что между нами происходило. Мы стали с ним кем-то, у кого общее тело, общая кровеносная и нервная система. Мы стали тем, что выше тела и выше индивидуальной души, это же было и соитие душ тоже. И как молниеносно всё случилось. Я даже наедине с собой больше стеснялась себя, чем рядом с ним. Не осталось ничего запретного, ничего тайного ни в нём для меня, ни во мне для него. Я устала настолько, что не было сил даже на ласковые и нежные признания. Я щекотала его кончиком языка, и только распухшие от поцелуев губы не уставали к нему прикасаться.

Он стал гладить мою спину, восхищаясь мною, моей чувствительностью, и меня окутала приятная теплота, перешедшая в незаметный сон. Я спала и видела хрустальную пирамиду, сквозь неё были видны горы, уходящие в недостижимый горизонт. Я была внутри её сверкающей прозрачности…и вдруг она разбилась! И кто-то закричал, я проснулась от визга, хохота и битья стекла в холле за пределами гулкого длинного коридора. Эхо разносило голоса и возгласы угасающего веселья.

Его не было рядом. И было совсем светло. Ихэ-Ола давно встала над горизонтом, и спальню заливали яркие лучи набиравшего яркость дня, уже не утра. Я вскочила и поспешно оделась, не соображая, было всё явью или сном моего зовущего его сердца. Но подушка хранила его запах, и я стала тереться лицом о то место, где он лежал ночью. На постели я увидела кровь, и в панике скомкала постельное бельё, не зная, куда его засунуть, чтобы не обнаружила Гелия. Сильно болел низ живота, как будто внутри меня драли чьи-то когти. Было ли это поспешным наказанием мне свыше за содеянное, за чрезмерность испытанного ошеломления тела и сердца, или что-то нервное? Я не знала.