– Она умерла, не так ли? – спросил Прайс, его дыхание затуманило переднее пассажирское стекло. Они были на Сторроу. Мчались сквозь пробки. – Твоя бабушка.

Эрик подавил комок в горле и свернул на указанный поворот. Что-то в передней части его машины дребезжало – возможно, бампер – и тащилось по дороге в искрах и прыжках. Кремень о камень.

– Да, – сказал он.

– Когда?

– Вчера утром.

– Мы были так близко. – Прайс уставился вдаль, кровь отхлынула от его лица.

– В том-то и дело, – сказал Эрик, меняя полосу движения. – Я не думаю, что мы были.

Между сиденьями показалась вспышка рыжих кудрей.

– Что произойдет? – спросила Маккензи Беккет. – С Лейн?

– Тебе стоит присесть, Маккензи, – отозвалась сзади Адья Давуд. – Эта машина уже попала в одну аварию сегодня. Сейчас она едва ли безопасна на дороге.

– Я не умру в автокатастрофе. – Яркие глаза Маккензи встретились с глазами Эрика в зеркале заднего вида.

– Лейн, – сказала она, делая акцент. – Говори.

– Годбоул – это прикрытие, – объяснил Эрик. – Все это. Записи. Наблюдения. Вся работа, которую вы проделали и будете делать. Это просто подмена тезиса. Прикрытие.

– Для чего? – спросила Адья. Ряды деревьев за окном бежали мимо в холодных, кристально темных полосах. Это напомнило Эрику шумное рождественское утро, когда он заваливался на сестру, чтобы первым спуститься по лестнице. Сонные поездки на машине в церковь, задние стекла минивэна все еще покрыты ледяной коркой.

Татуировка на его руке болела еще несколько недель после того, как он дал обещание. Его бабушка не скрывала своего неодобрения. К тому времени ее перевезли в дом престарелых, и память у нее была в основном обрывочная. Но она все еще помнила главные постулаты веры, которые так старалась привить своим внукам. Она взяла его за ухо, мозоли на ее пальцах затвердели от десятилетий использования мыла для посуды и моющих средств. Ее маленькая ручка согнула его пополам.

– Латынь – это язык дьявола, Эрик Карсон Хейс. Что я тебе говорила о дьяволе?

– Уайтхолл гонится за бессмертием, – сказал Прайс, когда Эрик замолчал.

– Что ему нужно от Лейн? – Маккензи оставалась зажатой между двумя передними сиденьями, ногти впились в подголовник Эрика.

– Лейн сумела сделать то, что не смогли все остальные, – объяснил Эрик, когда Прайс, казалось, решил ничего не говорить. Он откинул голову назад к подголовнику своего сиденья, его глаза были закрыты. Рана вдоль края рта покраснела за те дни, что Эрик видел его в последний раз. Микер сделал это – зашел слишком далеко. Бил чересчур сильно. Прайс выдержал удары не дрогнув, его глаза были холодными, черными и другими. У Эрика заныло в животе. Он крепче сжал руль и сказал: