Светлый фон

«Этот мальчик сделан из ада, – прозвучал голос. – И он из него. Он давно выменял частичку себя. Этим он заслужил право пересекать наши поля невредимым».

«Этот мальчик сделан из ада, И он из него. Он давно выменял частичку себя. Этим он заслужил право пересекать наши поля невредимым».

Асфодельные поля. Елисейские поля. В желудке у нее был камень. Ее мечты сбывались и сбывались.

«Покончи с этим», – шептала темнота.

Покончи с этим»,

Покончи с этим, покончи с этим.

Покончи с этим, покончи с этим.

На фоне клубов дыма фигура Ричарда Уайтхолла застыла неподвижно. Его слабые крики затихли. Делейн пощупала себя, ожидая что-то почувствовать. Боль. Ужас. Но в груди была лишь тупая пульсация пустоты. Только онемение. Только имя, бьющееся как пульс.

Колтон. Колтон.

Колтон, полный секретов. Колтон, который держал свою истинную сущность в тайне. Он вырезал части самого себя. Мертвые подхватывали ее мысли эхом, звук отпечатывался на их пелене. Колтон. Колтон. Колтон. Они скрежетали зубами. Они рвали свои скальпы. Они мерцали и гасли в истошных, одержимых криках. Она осталась неподвижной и уставилась на тело на полу.

– Он мертв? – спросила она. – Уайтхолл?

Смех пронзил ее, как дрожь.

«Мой брат перешел из своего старого тела в это. Он приспосабливается не так хорошо, как ты. Он уже начал увядать. Он уже начал истощаться. Мой брат не из милосердных. У него голод, который невозможно утолить. Он любит играть в игры».

«Мой брат перешел из своего старого тела в это. Он приспосабливается не так хорошо, как ты. Он уже начал увядать. Он уже начал истощаться. Мой брат не из милосердных. У него голод, который невозможно утолить. Он любит играть в игры».

Сапоги волочились. Ногти скребли пол. Выбравшись из своей груды, Уайтхолл поднялся на ноги. В слабом свете, исходившем из пульсирующего разлома перед ними, она увидела вялые черты лица своего профессора, немигающую темноту его глаз. Руки безвольно свисали по бокам. Рот открывался и закрывался, как будто существо внутри него примеряло его по размеру, проверяя новый диапазон движений.

И теперь – теперь – новый голос присоединился к другому. Там, где его присутствие ощущалось как вода, плещущаяся о камень, этот был другим, с зазубренными краями. Как первобытное рычание. Как нечто, поднимающееся из глубины. Что-то, что не должно быть услышано смертными ушами.

Но ее уши никогда не работали.

«Кин, – произнесло оно тем же голосом, что говорил с ней в студии Уайтхолла. – Я прекрасно провожу время среди людей. Неужели ты и вправду пришел за мной так скоро?»

«Кин,