– Она дала Уайтхоллу его лекарство.
– Лекарство?
– Да, ну знаешь, – сказал он. – От смерти.
– Это не обычная простуда. – В голосе Адьи звучало отвращение.
Прайс не открыл глаза.
– И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить, а бойтесь более Того, Кто может и душу, и тело погубить в геенне.
Последовало молчание. Эрик свернул на ближайшем повороте, мигалка щелкала по машине слишком громким стаккато. Прайс добавил:
– Новый Завет, Матфей, глава десятая, стих двадцать восьмой. Привязанность Уайтхолла. Он уже много лет называет себя Апостолом.
– У меня от этого мурашки по коже, – сказала Адья. – На случай, если кому-то интересно. А что доктор Уайтхолл будет делать с Лейн?
Эрик затормозил и остановился, когда свет впереди перешел с желтого на красный. Медсестра по телефону сказала ему, что его бабушка умерла во сне. Глаза закрыты, на лице улыбка. Его одноккурсники умирали крича.
Разорванные на части тем зверем, за которого они цеплялись в темноте. Он не понимал, как это может быть лучшей альтернативой. Эрик сказал:
– Он хочет выяснить, как Лейн сумела успешно адаптироваться к бессмертию, когда все остальные потерпели неудачу.
– Прайс, – внезапно сказала Маккензи, – опусти стекло.
– Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет, – добавила Адья.
Прайс сидел, словно высеченный из камня, его челюсть была стиснута, взгляд устремлен вперед. Когда он не двинулся, Эрик сделал это за него, опустив стекло до тех пор, пока в образовавшуюся щель не ворвался ветер, обдав его холодом. Это было неправильное решение.
Первым на них обрушился запах дыма. Он проникал в машину спиралями. Обжигал воздух, окаймленный еще тлеющими полосками крошащейся бумаги. Впереди, на площади кампуса, толпились люди. Пожарные машины выстроились вдоль дорожки, сирены мигали красными и синими, синими и красными, красными и синими огнями.
– Что за черт? – Вопрос прозвучал с заднего сиденья, от Маккензи, но это чувство отозвалось во всех машинах. Прайс распахнул дверь, он уже бежал вовсю. На дальней стороне квадрата дым поднимался в воздух огромными серыми столбами.
Глубоко в лесу горело Святилище.
52
52