Тем не менее я испытала шок, узнав, кем он был на самом деле – слугой короля Оберона, которому поручили присматривать за мной в мире смертных. Чтобы уберечь от тех, кто мог причинить вред дочери Оберона, получеловеку. А еще скрывать от меня мир фейри, держать в неведении о своей истинной природе и опасности, которая с ней связана. Когда Итана похитили и увели в Небыль, Робби больше не мог утаивать правду обо мне. Вопреки прямому приказу Оберона, он согласился помочь мне спасти брата, но его преданность дорого ему обошлась. Во время битвы с железными фейри, новым видом фейри, рожденным благодаря технологиям и прогрессу, его ранили и едва не убили. Мы с Эшем доставили его сюда, в городской парк, и дриады отвели его на одно из своих деревьев, чтобы он выспался и залечил раны. Он находился в покое, а дриады поддерживали в нем жизнь, хоть и не знали, когда он очнется. Если он вообще когда-нибудь очнется. Нам пришлось оставить его, чтобы отправиться спасать Итана, и с тех пор из-за этого решения меня преследовало чувство вины.

Я прижала ладонь к устланному мхом стволу, гадая, смогу ли почувствовать через дерево биение его сердца, вибрацию, вздох. Что угодно, что сказало бы мне – он еще там. Но я не ощущала ничего, кроме древесных соков, мха и шероховатой коры. Пак, если и был жив, находился в недосягаемости.

– Ты уверена, что он там? – спросила я дриаду, не отрывая глаз от ствола. Я не знала, чего ожидать: что, может, он высунет голову из листвы и ухмыльнется? Но я будто бы чувствовала, что, если отведу на секунду глаза, что-то упущу.

Девушка-дриада кивнула.

– Да. Он все еще жив. Ничего не изменилось. Робин Плутишка спит сном без сновидений, ожидая того дня, когда вернется в мир.

– Когда это случится? – спросила я, водя пальцами по стволу.

– Мы не знаем. Через несколько дней. Может, через столетия. Возможно, он не захочет просыпаться. – Дриада опустила руку на ствол и закрыла глаза. – Он отдыхает в комфорте, не испытывает боли. Ты ничего не можешь для него сделать, остается ждать и проявлять терпение.

Неудовлетворенная ее ответом, я прижала ладонь к коре и прикрыла глаза. Меня окутали летние чары, магия моего отца Оберона, Летнего Двора, чары тепла, земли и живых существ. Я осторожно прикасалась к дереву и чувствовала нагретые солнцем листья, жизнь, текущую по их изумрудным венам. Ощущала тысячи крошечных насекомых, роившихся над стволом и зарывавшихся в щели в коре, учащенное сердцебиение птиц в ветвях.

Я надавила сильнее, проникая под поверхность, под мягкую, все еще растущую древесину – глубоко в сердце древа.