– Девочка может занять кровать под окном, – сказала Лиаден, заворачивая ребенка в другое потрепанное, некогда белое одеяло. – Боюсь, я должна уйти, но, пожалуйста, чувствуйте себя как дома. В шкафчиках есть чай и молоко, а в шкафу – дополнительные одеяла. Приближается полночь, и нам пора уходить. Прощайте.

Прижимая младенца к груди, она открыла дверь, впустив поток болезненно холодного воздуха, и выскользнула в ночь. Дверь за ней защелкнулась, и мы остались одни.

– Куда она ушла? – спросила я и придвинулась ближе к камину. К моим пальцам наконец-то вернулась какая-то чувствительность, и их начало приятно покалывать.

Эш не смотрел на меня.

– Лучше не знать.

– Эш…

Он вздохнул.

– Она собирается омыть ребенка кровью человеческого младенца, чтобы снова вернуть ему нормальный, здоровый вид. Хотя бы на некоторое время.

Я отшатнулась.

– Это ужасно!

– Сама спросила.

Я вздрогнула и потерла предплечья, посмотрев в грязное окно хижины. Сквозь стекло проникал лунный свет, а земля снаружи сверкала ледяным полотном. Это была территория Неблагих, как и сказал Эш. Я забрела далеко от дома, семьи и безопасности нормальной жизни.

Закрыв глаза, я задрожала. Что будет со мной, когда я доберусь до Зимнего Двора? Бросит ли Мэб меня в подземелье или, может быть, скормит своим гоблинам? Что древняя королева фейри сделает с дочерью своего давнего противника? Что-то подсказывало мне, что вряд ли пожалеет. Внутренности сковал страх.

Эш подошел ко мне сзади, да так близко, что я почувствовала его дыхание на затылке. Он не прикасался ко мне, но его присутствие, молчаливое и ощутимое, немного успокоило мне. Хотя рациональная часть разума намекала, что бояться стоит как раз его.

– Итак, как все будет? – спросила я небрежно, пытаясь скрыть обвинительные нотки в своем голосе. Не получилось. – Кто я, узница Зимнего Двора? Гостья? Бросит ли Мэб меня в темницу или планирует что-то поинтереснее?

Он замешкался, а когда наконец заговорил, я услышала в его голосе неуверенность.

– Я не знаю, что она собирается делать, – тихо сказал он. – Мэб не делится своими планами ни со мной, ни с кем-либо еще.

– Мне там будет опасно, да? Я ведь дочь Оберона. Меня все возненавидят. – Я вспомнила голодный взгляд красного колпачка и потерла руки. – Или захотят съесть.

Эш слегка сжал мои плечи, отчего кожу стало покалывать, а сердце в груди заколотилось сильнее.

– Я буду защищать тебя, – пробормотал он и заговорил тише, как будто с самим собой. – Как-нибудь.