— Этот цвет тебе не к лицу, Нильс. Посмотри, как Белоснежка вылупилась, её же сейчас кондрашка хватит.

— Попрощайся с мамочкой, пушистик, — изображая, что лисёнок машет мне лапкой, хмыкнул Нильс, и перехватил малыша за шею. Лисёнок испуганно заскулил.

Мой Эмон рычал, скалясь и топорща шерсть. Мне хотелось вцепиться в тупую морду Нильса когтями. Самодовольство охотников будило в груди глухую ярость, а та придавала сил. Усилием воли, я всё-таки заставила своё онемевшее двинуться — чувство было такое, словно прорываюсь сквозь густую смолу. Всё на что меня хватило — это слабо схватить Нильса за лапу, в которой он держал лисёнка, и тут же Жак ударил меня под рёбра, выбивая воздух, заставляя согнуться и упасть коленями в асфальт.

— Злишся? — хихикнул он, хватая меня за волосы и наклоняясь к самому уху. — Тем лучше для нас, малышка. Ярость подогревает душу, делая её слаще для тех, кто вонзит в неё свои зубы. Побегали и хватит. А за душу свою не переживай, она не пропадет напрасно. Брата моего подкормит. Ему без тела энергию генерить сложновато, так что почти доброе дело делаешь. Да и психдома нынче не те, что раньше. Ещё лет десять небо покоптишь, а там может даже удастся переродиться. Ну, выше голову, хвост пистолетом!

— …да пошёл ты, — хрипло просипела я из последних сил. Меня воротило от самодовольного тона охотника, от его надменного взгляда. Он смотрел на меня, как на муравья, залезшего ему на ботинок. Тень бушевала, нашёптывала, угрожала, и я не знала, что страшнее — враг снаружи или внутри. И только одно не позволяло свалиться в пропасть — лисёнок, за которым я следила краем глаза.

Нильс держал его за шею, точно тряпичную игрушку. Малыш перебирал в воздухе лапками, кряхтел, а его маленькие уши так жалобно вздрагивали, что замирало сердце.

— Пора прощаться с разумом, Белоснежка, — шепнул Жак, перед тем как ударить меня в живот. Его лапа вошла внутрь, как если бы я была сделана из сырого теста.

Я услышала задушенный крик, и только потом поняла, что он вырвался из моего рта. По внутренностям стал растекаться холод, точно в живот поместили кусок льда.

— Чувствуешь, как умирает душа? Ни с чем несравнимое ощущение, правда? — глумился Жак, пока я, упав на асфальт, корчилась от боли.

“Глупая, глупая девочка… Твоя душа принадлежит только Матери… Только ей…” — шепнула в голове в Тень, а в следующий миг по ушам ударил визг.

С трудом разлепив глаза, я увидела, как нечто чёрное, похожее на щупальца гигантского спрута, обвивает лапу Жака, ту самую, которую секунду назад он засунул мне в живот. Охотник выл на одной ноте и тряс пятнистой лапой, пытаясь освободиться. Нильс смотрел на брата непонимающе и испуганно.