— А-а-а, падла. Отцепи эту тварь! Нильс! Что же ты. Нильс! — в панике крикнул ему Жак, пытаясь зубами оторвать от себя жуткие щупальца. — Нильс, помоги, чёрт бы тебя побрал!

— Эй, успокойся, успокойся братишка… Что, что я должен делать!? О какой твари ты говоришь? — испуганно пробормотал Нильс, роняя лисёнка, и пытаясь утихомирить брата, но тот извивался как уж, совсем обезумев от страха.

— Да вот же! Какая-то паскуда вылезла из этой суки! — надрывался тот, а Тень уже тянула щупальца через его грудь, подбираясь к шее.

— Но я ничего не вижу…

— С-сука… это всё она, а-а-а-ахгр!

Тень затекала в распахнутую в ужасе пасть рычащего от ужаса Жака, как вдруг он замер, точно из него вытащили батарейки.

Когда охотник снова открыл глаза — они были матово чёрные, как выгоревшие угли, а морда не выражала никаких эмоций. Жак открыл пасть:

— Вы хотели забрать то, что вам не принадлежит, — раздался из глубины знакомый зловещий хор, не имеющий ничего общего с прежним голосом Гиены.

— Ты чего, Жак? Что у тебя с голосом… и с глазами..? — нервно хихикнул второй охотник, отступая на шаг. Он бы верно сбежал, если бы не был прикован к брату лапой.

— Эта душа обещана Матери сущего. Вы поплатитесь за то, что хотели забрать её добычу.

— Э-э, дурацкая шутка. Но допустим, я испугался… — бормотал Нильс, когда Жак неожиданно схватил его за свободную лапу и притянул к себе, словно хотел обнять напоследок.

Нильс попытался вырваться, но не смог даже сдвинуть Жака с места, а в следующую секунду тот открыл пасть и вцепился зубами в горло собственного брата.

Нильс отбивался, воя и проклиная, пока Жак, точно адская машина, молча рвал его душу, поглощая её свет. Эмон синеглазого истончался, пока не стал прозрачным и эфемерным, точно сигаретный дым. На асфальт горошинами стекали серебряные капли. От крика закладывало уши, иллюзия вокруг истончалась, донося до ушей поднявшийся в зоопарке сок из картонной коробки.

Наконец, от души Нильса ничего не осталось. Тогда упал и сам Жак. Тень стала покидать его тело, вытекая из глаз чёрными каплями, похожими на зловещие слёзы. Слёзы покатились по асфальту и, прежде чем я успела что-то сделать, коснулись моей Лисы… и исчезли.

На земле осталось лежать тело мужчины — хозяина двухголовых Эмонов. Он загнанно дышал, глаза смотрели безумно, никого и ничего не узнавая. Лицо, испещрённое оспинами, было мокрым от слёз.

Тени было не слышно. Вместе с ней пропало и оцепенение. Качаясь, я поднялась на ноги. Тень помогла мне… Но почему? Хочет сожрать сама? Что за Мать, о которой она постоянно говорит?