— Бедняжка волчонок, так хочешь помочь братику вернуться к нормальной жизни? — нараспев спросила Тень моими губами. Павел делал вид, что ему плевать, но я заметила как он прикусил щёку, сдерживая эмоции. — Или ты чувствуешь вину за Марию, которая обезумела, пока ты таскал за собой её дочку-ведьмочку? — продолжала Тень. По её мазутным губам гуляла хитрая улыбка, точно она задумала какую-то шалость. — Ворон, ты ведь долго приглядывал за этим мальчиком? Направлял, запутывал… Разве тебе совсем не будет дела до его кончины? Разве он не стал тебе почти сыном? — Тень потянула чёрные руки к горлу Койота, обхватила неожиданно длинными пальцами, сжала так, что у Павла побелело лицо. Его глаза испуганно сверкали в полумраке.

Усилием воли, я подняла зверька на лапки, зарычала, просунув маленькую лисью морду меж прутьев. Но никому не было дела. Я была беспомощна, бесполезна. Никому не могла помочь, даже себе.

— Мне не важно, что с ним станет, — ответил Барон, скрестив руки. — Павел — лишь инструмент, который я умело использовал. А детей у меня никогда не будет. Мой ребёнок погиб. Душа того, кто должен был стать моей опорой, моим смыслом жизни — навсегда сгинула в чёрном пламени, вы и сами это знаете.

Тень кисло хмыкнула и отступила, и пока Павел кашлял, поднялась на ноги и уверенно направилась к одному из стульев, на котором сидел призрак. Это была женщина — рыже-чёрная степная лисица. Корсак — так их называют. Судя по животу, беременная.

— Аврора, — прошептал Барон, на что Тень тут же откликнулась:

— Я слышу сожаление в твоём голосе, Ворон?

— Да. Но это сожаления, которые сделали меня тем, кто я есть сейчас. Тем, кому нечего терять, ведь всё уже потеряно. Вы хотите смутить меня видом моих мёртвых друзей и моей жены, но я знаю — их вернуть нельзя. Они стали моей непомерной платой.

Тень кивнула:

— Кстати, раньше ты называл себя Вороном, почему теперь стал Бароном?

— Хотел начать жизнь с нового листа.

— Боюсь результат будет тот же, — и Тень положила ладони на вздутый живот женщины. — Бедная неродившаяся малышка… Не повезло тебе с папой, да? — и вдруг Тень впилась ногтями в призрака и стала остервенела рватьна нём одежду, а потом и плоть. Живот проламывался под напором, как яичная скорлупа. Барон наблюдал молча, когда Тень неожиданно остановилась и обернулась к Ящеру со странной улыбкой.

— Там никого нету, — сказала она, щуря от удовольствия чёрные глаза. — Твоего мёртвого ребёнка там нет!

— Этого не может быть…

— Сам посмотри, — пожала Тень плечами, а потом подошла к одному из уцелевших зеркал. Прижав палец, со скрипом провела по своему (моему) отражению.