В течение следующего получаса я грызу крекеры, пью чай и просто за ними наблюдаю.

Это немного завораживает. Слейд тихо рассказывает ей о том, как выглядит снег, как сильно дул ветер во время метели. Рассказывает про своего тимбервинга, пообещав в следующий раз принести его перо, и о пряном вине из Погреба, которое он тоже ей подарит в следующий раз.

«Успокойся, – сказал мне Слейд перед тем, как мы сюда пришли. – Просто… успокойся».

Но он говорил это не потому, что собирался меня расстроить – Слейд так сказал, потому что его матери явно нужно спокойствие. Дело не только в том, что она не разговаривает. В ее молчании есть что-то еще. Не знаю, о чем она думает, но меня поразила ее реакция на слово «фейри».

По тому, как терпеливо и спокойно обращается с ней Слейд, по тому, как пытается говорить тихим тоном на обыденные темы, становится ясно, что он всеми силами старается сохранять непринужденную атмосферу.

Так и проходят следующие полчаса. Слейд говорит успокаивающим шепотом, а Элора смотрит на него с улыбкой. Неважно, что она молчит, потому что ее привязанность так же кристально чиста, как хрустальные чашки, из которых мы пьем чай.

Я сгораю от любопытства, но сдерживаюсь, с уважением относясь к тайне, завесу которой мне приоткрыл Слейд. Он дал посмотреть на свою жизнь под тем углом, каким ее еще никто не видел. Я проживаю часть его прошлого и настоящего, вижу нечто личное, уязвимое и дорогое. Потому что по его обращению с матерью понимаю, что она ему дорога.

От этой картины, от того, что сама я потеряла мать, сердце у меня болит.

Когда мы допиваем чай, а на тарелках остаются только крошки, Элора с улыбкой убирает со стола. Я снова пытаюсь предложить ей помощь, но Слейд качает головой и ведет меня к креслам у камина.

– Ей нравится заниматься бытом, – говорит он. – Она расстроится, если ты вмешаешься – ей нравится, чтобы все шло по ее порядку.

Я устраиваюсь в кресле и пытаюсь собрать воедино все вопросы, выстроившиеся в кирпичную стену. Оглянувшись, убеждаюсь, что Элора занята делами, и поворачиваюсь к Слейду. Он слегка наклоняется вперед, поставив локоть на подлокотник и подперев подбородок рукой, как будто чего-то ждет.

– Даже не знаю, с чего начать, – вздохнув, говорю я.

– Понимаю, это непросто.

Я саркастично смеюсь.

– Это еще мягко сказано. Честно говоря, я думала, что войду сюда и столкнусь лицом к лицу с твоей любовницей.

Слейд тут же хмурится.

– Полагаешь, я проявил бы к тебе такое неуважение?

Я ерзаю.

– Я понятия не имею, что и думать. Мы не…

– Мы не знаем друг друга, – заканчивает он за меня, вспомнив мои же слова. Я киваю, и Слейд проводит рукой по своим черным волосам, легонько их взъерошив. По тому, как он дергает себя за пряди, понимаю, что он расстроился. – Признаю, не привык быть откровенным, но я постараюсь. Ради тебя.