– Если ты злодей… тогда я буду злодейкой вместе с тобой.

Его угрюмая улыбка медленно превращается в сексуальную.

– Но… – продолжаю я. – Я все равно хочу, чтобы ты избавил этого человека от страданий. Должен же быть предел твоему злодейству.

Он смеется, поглаживая пальцем мою руку.

– Хорошо, Золотая пташка.

Это мгновение между нами резко прерывает какой-то звук, и мы со Слейдом оборачиваемся. В дом заходит Райатт так же, как входил и Слейд. Без стука, оклика – просто взял и вошел без предупреждения.

– Эй, я принес тебе пироги от Джелмы, которые она… – Заметив нас в другом конце комнаты, он тут же осекается. С мгновение Райатт сомневается, а потом захлопывает дверь и поворачивается.

Слейд поднимается, и я следую его примеру, а Райатт наполняет весь дом многозначительной паузой.

Мы все видели ее в той бальной зале.

Тебе не стыдно?

Я хочу, чтобы она ушла.

Я отвожу взгляд. Он явно не рад видеть меня в месте, где находится его мать.

Райатт откашливается, и краем глаза я вижу, как он подходит к Элоре.

– Вот, – говорит он, с нежностью протянув ей пирог.

Я смотрю, когда Элора берет пирог, завернутый в клетчатую салфетку. Приподняв ее, она расплывается в улыбке, а затем встает на цыпочки и целует его в щеку. Райатт краснеет.

Она берет ложку и садится за стол, с аппетитом поедая прямо из формы. Райатт недолго смотрит на нее, а потом отворачивается и идет к нам.

Слейд напрягается, а почерневшие вены у него на шее пульсируют и вздуваются, – их острые кончики похожи на пасть разозленной змеи.

Райатт переминается с ноги на ногу.

– Так… ты привел ее.

– Да. – Голос Слейда прерывается, и я задаюсь вопросом, о чем еще они говорили там, в павильоне, до того, как я услышала их спор. Их отношения вызывают у меня неподдельный интерес. Похоже, между ними размылась грань между любовью и ненавистью, и я не уверена, понимаю ли, как это. Не уверена даже, понимают ли они сами.