Кажется, его это ни капли не беспокоит, и Слейд не утруждается объяснениями, а значит, я должна верить, что этот гул не опасен. А еще он может быть связан с тем, что он хочет мне показать.

Я снова начинаю болтать от волнения:

– Мысленно я уже обозначила причину твоей клички – резко обрисованный пресс. Или потому что женщины хотят сорвать с себя одежду. Что-то в этом роде[6].

Он смеется, и его смех нивелирует жуткий гул и мое беспокойство.

– Приятно знать, что таится у тебя в голове. Но обрисую все предельно ясно: не хочу, чтобы с себя кто-то срывал одежду, кроме тебя.

– Да, ясность нам не помешает, – уверенно киваю я. – Давай продолжим в том же духе.

– Давай продолжим, – порочно ухмыльнувшись, отвечает он. Есть у меня ощущение, что Слейд подразумевает что-то иное.

Несмотря на то что я пытаюсь сохранить веселый настрой, сердце начинает тревожно биться в груди. Я прищуриваюсь, но из-за темноты ничего не вижу, кроме скальных образований и сталагмитов.

Гул становится громче. Он тянет меня к себе, как пламя притягивает мотылька. Источник звука проникает в уши и зовет меня. По рукам бегут мурашки, потому как я понимаю, что тело откликается не на то, на что следовало бы. Но я ничего не могу поделать с этим притяжением.

– Похоже, мы приближаемся… – тише произношу я.

Грот обрывается, и Слейд ведет меня по туннелю поменьше, стены которого покрыты каплями воды. Над головой на тонких линиях голубого света висят молочно-белые жуки, и чем дальше мы спускаемся по этому туннелю, тем сильнее становится дрожь. Сначала она такая же низкая и ровная, как гул, но через несколько секунд становятся сильнее, пока не заполняет пространство так, что хочется зажать уши руками.

Что вообще может издавать такой шум?

Но потом мы выходим из узкого туннеля, и я замираю.

Мы оказываемся в огромной пещере, которая затмевает все другие. Словно гора целиком была выдолблена изнутри.

И я могу понять причину. Посередине, вытянувшись вертикально на высоту ростом десяти человек, находится… разрыв в воздухе.

Я не знаю, как еще описать увиденное, и пытаюсь охватить взглядом все, что могу. Но не выходит.

Это не просто трещина в полу, стене или потолке пещеры. Не просто зазубренный разлом, который освещает естественный свет, проходящий через основание горы. Нет, это что-то совсем иное.

Этой расщелины вообще не должно было существовать.

Когда я смотрю на нее, у меня начинает кружиться голова, будто стою на краю пропасти, такой высокой, что взглядом нельзя оценить расстояние до земли.

Кажется, будто великан рассек воздух тупым топором. Края разлома рваные и облупленные и открываются в какую-то бездонную пропасть – и из нее доносится это жужжание, наполнившееся неведомой мощью.