– Тот шум… он походил на грозу, взбаламутившую море, а еще дул ветер. Он всех пробудил. Я сразу же понял, что магия слабеет.

Я тут же думаю о жителях деревни, о последствиях того, что произойдет, если разлом иссякнет.

– Как ты поступил?

– Исторг в разлом столько силы, что потерял сознание, – сухо хохотнув, говорит он.

– Великие боги.

Он проводит рукой по затылку.

– Да. Сначала ничего не происходило. Я только пустил всюду гниль. Со свода попадало тысячи жуков, и на нас посыпалась их оболочка. Синее свечение погасло – думаю, даже грозила опасность, что на нас обрушится эта клятая гора. Но все равно ничего не помогало. А потом я понял, что разлому не нужна гниль. Когда мы с отцом схлестнулись, то создали вместе грубую, неограниченную силу. Я смог направить ту же самую магию в разлом. Она чуть не высосала из меня все силы, я чуть не погиб, но все получилось, и разлом стал устойчивым. С тех пор мне не единожды приходилось так делать.

Голова кружится от его рассказа.

– Хочешь сказать, что все это время тебе приходилось подпитывать разрыв этой грубой силой, чтобы он не закрылся?

Слейд кивает, а я смотрю на него в полном потрясении.

– Я даже не подозревала, что фейри это могут.

– Я тоже, – говорит он с невеселым смешком. – И в остальном я не могу пользоваться этой силой. Моей гнилью можно уничтожить целую Орею, и мне приходится ее изгонять. Неплохо, если бы разлому нужна была она, но это не так. Моя гниль на него совершенно не действует. И очень жаль, потому что меня бодрит, когда я исторгаю гниль, а вот исторжение грубой силы всегда утомительный процесс.

– Значит… тебе нужно бывать здесь, в Дэдвелле, чтобы изгнать свою силу разложения, но приходится и подпитывать грубой силой разлом?

Слейд кивает:

– Да.

– И часто тебе приходится это делать?

– Зависит от того, каким количеством силы я могу его подпитывать, но оставить разлом я могу лишь на восемь недель, не более.

Я с восторгом смотрю на него. Этот мужчина не только не имеет себе равных по своей разрушительной силе и контролю, но еще ему приходится каждые два месяца до изнеможения исторгать магию, чтобы поддерживать разрыв между мирами.

– Ого. Ты… очень-очень могущественный.

Теперь он смеется искренне и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, подарив ту очаровательную улыбку, которую, кажется, приберегает только для меня.