— Твой знакомый нас потревожил. Но, думаю, теперь он долго сюда не заглянет. Эрина нахмурилась: «Это он про старшего лейтенанта Ригера?».

— Да, про него, — тут же непринуждённо вставил незнакомец. — Помню его ещё совсем мальчишкой. А теперь уже вот, офицер на службе партии! Родители могут им гордиться. Наверное…

— О чём вы? Кто вы? — недоумевала Эрина, старательно всматриваясь в лицо незнакомца и пытаясь вспомнить, где она могла его видеть. Эти черты, линии, глаза, волосы — всё тепло касалось её сознания, подобно лучам солнца из окна, согревающим прохладным утром. Но Уилд была уверена: она никогда не видела его прежде.

— Между нами связь куда сильнее, чем ты думаешь. Она помогла мне найти тебя, Эрина.

— Что? Меня? — продолжала недоумевать Эрина, уже сильнее пятясь назад, попутно вжимая шею в туловище со страха.

Всё происходящее пугало её до дрожи во всём теле. Но незнакомец оставался крайне спокойным, уравновешенным и безмятежным, как гладь чистого озера в безветренный день. Такими же были и его голубые глаза — чистые и безмятежные.

Всё же взяв себя в руки — она всё-таки была будущим солдатом, — Эрина, глубоко вдохнув, постаравшись расправить плечи, спросила:

— Что вам от меня нужно? — Эрина старалась быть уверенной, но её голос всё же немного дрогнул. — И что с товарищем старшим лейтенантом? Почему это он сюда ещё долго не попадёт? Что это вообще за место? — но дрожь в голосе не помешала девушке засыпать странного человека вопросами. Человека ли?

— Товарищ Ригер — глупый мальчик, который лезет не в своё дело, — как-то сухо, но всё ещё умиротворяюще проговорил некто. — Почему-то он решил, что я враг для тебя, но я хочу тебе помочь! Тебе и твоим друзьям.

Его интонация стала оживлённее, а глаза — Эрина только сейчас обратила внимание, что в них не было зрачка — блеснули живым огоньком. На радушном лице проявилась более очевидная улыбка, его длинные золотые локоны, подхваченные ветром, легко развивались, привнося в его образ эфирности.

— Ты особенная, Эрина! Но они прячут тебя в каком-то железном ящике, пока твои друзья и близкие погибают. В том числе, твой дорогой товарищ Ригер, — уже как-то с напускной прохладой говорил незнакомец. — Я могу помочь тебе. Ты проявишь себя. Ты будешь полезной им всем. И докажешь, что чего-то стоишь.

Его слова, одно за другим, раскалёнными иглами впивались в сознание Эрины, оставляя болезненные раны, из которых лилась не кровь, как из раненого тела, а свет души и огонь её разума: она чувствовала это теплом на поверхности своей кожи.

Она могла доказать, что на что-то способна.