– Я спас тебя, Вини! – подняв голову, Барт встретился с испепеляющим взглядом друга.

– И предал Гильдию?

– Нет!

– А как это называется? Что ты выменял у Дакрала? Денег? Домик в глуши? Вольную на твою ласточку? Ради чего ты продал всех нас?

– Винсент, не говори того, о чём потом пожалеешь. Я хотел спасти тебя, и я это сделал.

– Мы могли убежать.

– Не будь глупцом. За какие-то шесть лет Дакрал запустил свои щупальца везде, где только можно. За шесть лет он смог усилить своё влияние и сделать жизнь гильдии сложнее. А что будет дальше? Он злопамятен, поэтому с таким лучше договориться миром.

Нервно меряя комнату шагами, Винсент хотел, чтобы происходящее оказалось лишь страшным сном. Проведя рукой по волосам, он остановился и прошептал:

– Я не могу поверить.

– Вини, послушай меня, – видя замешательство друга, Барт снова попытался дать объяснение своему поступку, – Я ничего ему не сказал о Гильдии. Я лишь сдал ему пару человек. Он хотел знать, кто спалил его дом, и я дал ему наводку. Вот, смотри, – запустив руку во внутренний карман жилета, он достал два небольших свитка, – Это наша свобода! Только для нас. В случае, если задержат, достаточно предъявить помилование.

Выдернув листы из его руки, Винсент подошёл к столу, где стояла одна единственная свеча и развернул сначала один, а потом и другой свиток. Он не врал, это было действительно помилование, на имя Барта и на его имя. Внизу красовалась печать и подпись Лорда.

– Ты за это продал гильдию? – подняв помилование Барта на уровень лица, спросил Винсент.

– Я сдал ему того, кто виновен во всей этой заварушке. Чужака, который появился из ниоткуда. Гильдия как-нибудь переживёт такую потерю.

– Неужели ты настолько глуп, что не понимаешь?

– Чего я не понимаю?

– Дакрал не круглый идиот, что бы дать помилование двум ворам за возможность поймать одного. У него точно есть план и своей выходкой, ты подставил гильдию! Ты подставил нас или забыл уже, за что у нас выдают красный билет?

– Какая разница? Мы уедем, и никому не будет до нас дела. Со дня на день и так начнётся заварушка, и я не хочу оказаться в её эпицентре, – из виновато-вкрадчивого, голос мужчины стал твёрдым. Он не чувствовал своей вины, защищая свою семью, Барт был готов и не на такое пойти.

– Не думал, что ты такой.

Винсент испытывал отвращение к тому, кого считал своим другом. Он всегда знал, что у Барта другие ценности, цели, мечты. Но он даже подумать не мог, что его брат, частица души, может оказаться предателем.

– Какой? – с вызовом спросил он, глядя Винсенту прямо в глаза. – Мы выросли на улице и всегда заботились о себе сами. Откуда в тебе вдруг взялись эти замашки? – прервав жестом зарождающийся ответ, он продолжил. – Быть верным гильдии – не значит покрывать каждого виноватого. Для меня твоя жизнь намного ценнее жизни какого-то там Маски.

Такая пламенная речь, уверенность в своей правоте. Если бы Барт молил о прощении, признал свою глупость, если бы он не отстаивал свою позицию так рьяно. Винсент понимал, что мог бы простить брата, но не сейчас. Барт предал Гильдию, а значит предал и его. Заглядывая вглубь себя, он понимал, что такое простить не сможет никогда.

– Я не хочу тебя больше видеть, – процедил он, не сводя взгляда с лица Барта. – Сейчас ты соберёшь свои вещи и можешь идти на все четыре стороны.

– Но Вини… – попытался было возразить он.

– Только в память о нашей дружбе, я не буду сообщать в Гильдию.

– Пойми, я не хотел, чтобы тебя отправили на рудники. Ты разве не понимаешь, что я спасал тебя?

– Нет! С этой ночи у меня нет друга и брата. И если я ещё раз увижу тебя – убью своими руками. Собирайся! – жёстко ответил Винсент, понимая, что это необходимо. Ему было противно смотреть на того, кого он считал братом, с кем делил кров и пищу. Он никогда не мог даже мысли допустить, что Барт его предаст, но это случилось. Этот поступок приносил боль, не в силах находится с ним в одной комнате, Винсент развернулся и вышел, аккуратно прикрыв дверь. На него словно бы обрушилось само небо, заставив опустить плечи.

***

Сведенья полученные от Барта оказались бесценны, вор не солгал. Ведь уже к обеду, в крепость Мора притащили связного Гильдии. Мужчина пытался вырваться, но эти попытки выглядели весьма нелепо. Чаго то и дело дёргался в руках стражников, звеня кандалами. Широкие металлические наручники, были явно ему малы, и от резких движений растёрли запястья до крови. Бурые пятна были на его одежде, а засохшие капли в уголке рта указывали на то, что он таки отхватил несколько крепких зуботычин от стражников.

Усадив задержанного в кресло для допроса и заковав по рукам и ногам, стражники отошли в сторону, ожидая дальнейших указаний. В малой допросной было сыро и холодно, камера находилась глубоко под землёй, и это место было выбрано не случайно. Пока Лорд не явился собственной персоной, палач методично точил ножи. Лязг метала о точильный камень заставлял и без того белокожего мужчину побледнеть ещё сильнее. Взгляд вора лихорадочно метался по каменным стенам, больше всего на свете мужчина боялся боли. Он совершенно не мог её терпеть и от того панически боялся попасть в руки палача.

Когда дверь камеры скрипнула, Чаго вздрогнул и холодный пот выступил на спине. В дверном проёме показался достаточно высокий мужчина, в котором вор узнал Лорда. Знать врага надо в лицо, поэтому в теневом мире Аттикус Дакрал был своего рода знаменитостью. Сделав пару шагов, Лорд окинул вора своим фирменным ледяным взглядом с ноткой брезгливости и произнёс.

– Неужели ты и есть тот, кто занимается связями в гильдии?

По округлившимся глазам вора, Дакрал понял, что не ошибся. Его схватили как раз в переулке у одного трактира. От вора разило вином и страхом.

– Сразу обозначу правила нашей беседы, я задаю вопросы – ты даёшь ответы. Любые увиливания и попытки соврать будут пресекаться сразу же. У меня нет времени на долгие беседы, а поедешь ты на рудники с полным комплектом конечностей или нет, меня не сильно волнует. Понял?

Вопрос Лорда слишком удачно совпал со звоном стали, которую так усердно натачивал палач. Журчание и стремительно распространяющийся смрад послужили самым красноречивым ответом.

– Вижу, что ты согласен, – окинув взглядом вора, процедил Лорд, после чего продолжил, – Я знаю, что ты сообщаешь участникам вашего маленького состязания все новости. Меня интересует некий вор под именем Маска. Знаешь такого?

– Д-да, – заикаясь, выдавил Чаго.

– Это хорошо. Знаешь где его найти?

Вор, что есть силы замотал головой в знак согласия. Не помня себя от страха, он готов был маму родную заложить. Но резкое осознание того, что делают с предателями, заставило его резко замотать головой в отрицании.

– А вот этого не надо. Если будешь себя хорошо вести, я не просто сохраню тебе жизнь. Но могу отправить не в Мовер, а например Корвэйн. А если ты окажешься полезен, то возможно оставлю в столице. Ты же хочешь жить?

Чаго замотал головой в знак согласия ещё усерднее прежнего и только сейчас он понял, что не слышит звона металла о камень. Медленно отведя взгляд от лица Лорда, вор посмотрел на палача, который осматривал свой рабочий арсенал.

– Правильно, ты же совсем не глупый человек и понимаешь, что тебя ждёт, – продолжал нагнетать Аттикус. Он видел панический страх на лице Чаго и собирался воспользоваться этим. – Совсем скоро Гильдии не будет. Ты можешь выбрать: отправиться как герой из рук палача на рудники и загнуться, возможно, даже в дороге. Или как разумный и добропорядочный гражданин, помочь установить на улицах закон и порядок. Так что ты выберешь?

Снова посмотрев на Лорда, вор сглотнул и облизал пересохшие губы. Ему совсем не хотелось умирать, он даже не хотел быть втянутым в мир своего отца. Но тот настоял, что бы Чаго занял место в совете. Страх расправы со стороны Гильдии был силён, но страх перед Лордом был сильнее, да и последний был ближе. Немного поколебавшись, вор заговорил:

– Я помогу. Сделаю всё, что скажете.

– Хорошо, а теперь поведай-ка мне о том, кто такой Маска и как его найти.

***

В гостиной, личных покоев Её Величества Эвлипины, было тихо. Лёгкий ветерок блуждал по просторному залу, принося долгожданную прохладу. Королева лениво обмахивалась веером, а взгляд её застыл на задумчивом лице старшего сына. Её первый выживший ребёнок, до этого, было несколько неудачных попыток выносить дитя и подарить Милгору продолжение рода. Когда Филип появился на свет, женщина была невероятно горда собой. С одной стороны её грело осознание собственное победы над смертью, а с другой – простое материнское счастье.

Других детей она тоже любила, но каждого – по-своему. Бертрам взял он неё искреннюю веру в Светлого Святого и желание помогать ближним. Элиас больше походил на Иоласа в молодости, такой же рассудительный. Августина, в ней королева видела своё упрямство и жажду внимания, а Филип, он просто был для неё всем. Всегда рядом, чуткий и послушный, он словно бы чувствовал её боль. Из всех детей он больше всего стремился к матери, даже тихий Бертрам проявлял меньше рвения.

Неудачные беременности, потеря нескольких детей в младенческом возрасте, Эвлипина каждый день молилась и благодарила Светлого Святого за такой дар. Филип, её первенец, который увидел жизнь, был отрадой для женщины. Пусть он и встревал иногда в неприятности, но чуткое сердце матери было слепо.