— Мне не нужно, чтобы понял кто-либо еще. Пойми ты, и разойдемся как можно быстрее и по-мирному.

Снова повисла непонятная тишина, но никто не спешил вставлять спасительное слово или вмешиваться; оба молча и сосредоточенно жевали, хоть и были совсем не голодны. Джек подумал вдруг о том, что люди боятся каких-то глупых пустяков, вроде тяжелого разговора, перед которым долго собираешься с силами и мыслями, соскребаешь ногтями из внутренностей все то, что сейчас должно быть показано важному для тебя человеку, но… Стоит только извлечь нужное, как оно тут же рассыпается на тысячи кусочков, и говорить больше не о чем, а хочется только исчезнуть и взять обратно с десяток прошлых поступков и нелепо брошенных фраз. «Мы смешные», — заключил он, делая глоток крепкого чая без сахара и стараясь не скривить от отвращения лицо. «Выглядим так смело, будто прямо сейчас готовы сделать первое пришедшее в голову, вот только признаться в сокровенном не можем. Не уверен, что ей настолько нравится этот черничный йогурт, чтобы есть его с таким удовольствием. Ты боишься, но мне это не очень понятно. Ясно только одно — под этой наделанной резкостью и грубостью, одетой в обтягивающую кофточку с большим вырезом и подкрашенной искусственной кораллово-красной улыбкой, скрывается маленький, жмущийся от страха и робости ребенок. Он мечется внутри тебя, не дает ни секунды покоя, из-за чего ты иногда вздрагиваешь, мигом делая вид, будто прикусила язык или случайно обожглась кипятком; хочет рассказать мне все, что ты сегодня принесла, но эта самая девушка, облизывающая ложку от остатков десерта, ему мешает, сковывает кроху невидимыми цепями. Не будь глупой, Хлоя, я же вижу, ты выжидаешь. Главное, не переборщи с паузой».

Видимо, почувствовав на себе испытывающий взгляд Джека, Робертсон с издевкой спросила:

— Нравится обед? Или нужно было взять что-то другое? Там было огромное количество вариантов, но, по-моему — этот самый лучший.

Дауни хмыкнул, а девушка начала медленно мешать ложечкой нежно-фиолетовую смесь, иногда бросая косые взгляды на сидящего напротив, но не решаясь приступить к самой важной части совместной трапезы. Наконец, брюнет не выдержал; еще раз приподнес стакан с чаем к губам, делая еще один горький глоток, как будто это могло чуть придать ему уверенности, и тихо сказал:

— Не хочу врать, что мне приятна твоя компания, но… Мы ведь не просто обедать сюда пришли, верно? Если нет — тогда прими мою искреннюю благодарность, было действительно вкусно, ведь, кто знает, когда меня еще накормят овсяными лепешками за чужой счет. А если мы и вправду пришли для чего-то существенного, то я весь во внимании.