Рыбка снова повторяет: «Привет, я Дори, и у меня проблема с краткосрочной памятью».

Я слегка подгибаю ноги и зажмуриваюсь от боли, которую вызывают даже минимальные движения. Мне наложили четыре шва. Три маленьких стежка на одной ноге и один длинный шов на другой. Из-за исколотых рук сильное обезболивающее мне не дали, так что я глотаю обычный ибупрофен и терплю.

Капельницу ставили прямо в кисть, потому что на сгибах локтей вены найти не смогли. Те несколько часов, которые я провела в больнице, были просто кошмарными. Меня хотели оставить в стационаре на три дня, расценив такие порезы как попытку суицида, но я отказалась, так что мы отправились домой.

Там меня ждал новый кошмар: залитая кровью спальня и ванная. Почему-то мне казалось, что крови было не слишком много, но на деле она забрызгала даже стены. Том просто закрыл туда дверь и сказал, что разберется позже, но в сознании эта картина осталась надолго.

Я слышу на лестнице шаги. В полной темноте Том спускается со второго этажа и подходит ко мне, присаживаясь на журнальный столик и закрывая собой телевизор. Найдя пульт рукой, я ставлю фильм на паузу.

– Как ты? – спрашивает он.

– Нормально, – киваю, не желая говорить правду и опять доставлять ему дискомфорт.

Том оглядывает мои перевязанные ляжки, где на бинтах немного проступила кровь. В темноте она выглядит совсем черной. Я говорю:

– Все нормально, почти не болит.

У Тома такое печальное лицо, что у меня щемит в груди. Он мне не верит. С такими швами не может быть не больно, и он это понимает. Но у него как будто нет ни капли сил, чтобы подыграть мне, и у меня разрывается сердце. Он такой усталый из-за меня. Я довела его.

– А ты как? – спрашиваю.

Том игнорирует вопрос и говорит:

– Слушай, Белинда, мне надо тебе кое-что сказать.

Меня сжимает страх, но я пересиливаю его:

– Да, конечно, что именно?

– Я люблю тебя, – признается, не отводя глаз, – ты и сама это понимаешь… Я люблю тебя, и мне правда очень тяжело смотреть на то, как ты себя убиваешь. – Том делает паузу, ему тяжело говорить. – Я не властен над тобой и не могу тебе что-то запретить или на чем-то настоять. Но я могу попросить тебя сделать выбор и, надеюсь, ты меня поймешь.

– Ага… – хмурюсь, – ну… давай.

– Выбирай: либо я, либо наркотики.

– Это ультиматум, а не выбор, – говорю, опешив.

– Пусть так. Но если ты меня правда любишь, то приложишь все усилия, чтобы бросить. А если тебе так нужны наркотики, что ты даже не готова бороться, то это без меня.