Я сглатываю. Горло сжимается в спазме, так сильно, что я не могу говорить. Еле выдавливаю:
– То есть, – голос срывается, – ты бросишь меня, если я ничего с этим не сделаю и продолжу употреблять?
Том сжимает челюсти и смотрит на меня исподлобья.
– Я не хочу с тобой расставаться, но по-другому не могу.
Я смотрю на бинты на ногах. В голове адский шум, к лицу приливает кровь, и я пытаюсь не моргать, чтобы в который раз не заплакать.
– Я пойму любой твой выбор, – вымученно продолжает он.
– Полная чушь, – отмахиваюсь, – неужели ты правда считаешь, что я могу выбрать наркотики? – поднимаю на него глаза.
– Я считаю, что тебе надо хорошо подумать, – пожимает плечами. – Тебе придется решить, хочешь ли ты вылечиться.
Я не пытаюсь спорить, потому что понимаю: до такого ситуацию довела я сама. Если Том вынужден сделать ультиматум, значит, я уже почти безнадежна.
– Это очевидно, конечно, я выбираю тебя, – говорю.
Том хмурится. Отвечает:
– Это должны быть не просто слова, ты же понимаешь.
– Да, я прекрасно понимаю. Справляться с зависимостью и все такое… но с чего-то же это должно начинаться.
Мы молчим. Мне страшно: я не помню, как это – не употреблять наркотики. Я боюсь ощущения неукротимого желания, но еще больше боюсь остаться без Тома. Или я боюсь этого одинаково, не знаю… Но выбрать наркотики – это значит расписаться в своей слабости. Это неправильно и не приведет ни к чему хорошему.
Встретившись с ним глазами, говорю:
– Я выбираю тебя, я уже сказала.
– Хорошо, – кивает Том и держит паузу. – Белинда… я знаю, сейчас ты не захочешь меня слушать, но очень прошу тебя сделать это.
Какое-то время он молчит, подбирая слова.
– Все зашло слишком далеко… все слишком серьезно. Если раньше я еще верил, что ты справишься сама, то сейчас… после уколов… – Он зажмуривается, словно ему больно. – Возможно, и правда стоит лечь в клинику, где тебе помогут профессионалы.
Я замираю от страха.