Папа сводит брови. Говорит:

– Нет, спасибо.

Я киваю. Он продолжает:

– Боже, Белинда, иногда твои поступки просто не укладываются у меня в голове!

– Пап, ну а что еще мне оставалось делать?

– Помолчи, – он поднимает руку, – может, мы неправильно сделали, когда насильно решили увезти тебя, но какого черта ты решила, что можешь просто взять и убежать?! Ты понимаешь, что никто не стал бы закрывать тебя там, если с тобой все в порядке? Ты просто треплешь всем нервы своим поведением!

Я закатываю глаза, но молчу.

– Давайте сядем, – говорит Том.

Он садится в кресло, папа в такое же напротив, а я на диван.

– Я так устал, Белинда, от тебя и тех проблем, которые ты доставляешь!

– Пап, хватит так говорить, – потупив взгляд, прошу я.

– А как еще говорить? Пытаться что-то с тобой сделать – невозможно! Теперь это, – отец тыкает в меня пальцем, сам смотрит на Тома, – твоя ответственность!

– Я сама несу за себя ответственность, – тихо говорю.

– Хорошо, что ты это понимаешь, только толку от этого никакого, – ругается папа.

Мы погружаемся в тишину. Я поднимаю глаза на Тома, он тоже кидает на меня напряженный взгляд.

– Так, ладно, – вздыхает отец, – мы уже обсуждали это с Томом, теперь скажу тебе. Вы оба взрослые люди, я прав, Белинда?

– Да, – напряженно отвечаю.

– И можете делать что хотите. Я не буду запрещать вам то, что нужно было предотвращать.

Я удивленно смотрю на отца. Не верю в то, что он говорит.

– Нет в этом никакого смысла, – отец прикрывает глаза рукой, – но если хочешь знать, что я об этом думаю, – смотрит на меня, – то я думаю, что это полная херня, и мне это не нравится.