– Вообще-то я скорее пес, не кот, – подмечает Том, проводя рукой по моим волосам.

Я улыбаюсь, глажу его по щеке. Мы целуемся, а потом он приподнимается надо мной и медленно проводит пальцами от подбородка до лобка, следуя за ладонью взглядом.

Я волнуюсь от того, как он рассматривает мое тело. Том очерчивает пальцами бугорки тазовых косточек и родинки на бедрах. Ниже на ляжках перевязочные пластыри, которые мне приклеили, когда сняли швы. Том их не трогает. Знает, что они до сих пор болят. Он поднимается рукой вверх, вдоль талии и груди. Дыхание срывается от той любви, что захлестывает меня горячей волной.

Том говорит:

– Хочу, чтобы ты кое-что послушала.

– Послушала? – переспрашиваю, не понимая.

– Да. – Том поднимается с кровати, оставляя меня лежать обнаженной перед ним, сам надевает штаны. – Вставай.

Я сажусь, говорю:

– Дай мне одежду.

Том подбирает с пола свою футболку и протягивает мне. Он остается с голым торсом, и я с трудом отрываю взгляд от его красивого тела. Быстро натянув одежду, я следую за ним в гостиную.

– Я так и не поняла, что ты хочешь, – говорю.

Наш номер относительно небольшой, но зато с панорамными окнами и видом на Манхэттен. Около них стоит белый рояль, за который Том неожиданно садится.

– Ты умеешь играть на клавишах? – удивляюсь я.

– Немного, – он открывает крышку, – я написал мелодию. Думаю, из нее может получиться что-то стоящее. Пока еще никто не слышал.

Я замираю, когда из-под его пальцев начинает литься музыка. Я по первой ноте понимаю: да, это невероятно.

Том пару раз ошибается, но это ничуть не умаляет красоты мелодии. Он продолжает, и мое сердце сжимается. Это прекрасно и удивительно, но…

– Ты так больно играешь… – тихо говорю я, чтобы не заглушать музыку.

– Больно? – спрашивает он, глянув на меня и остановившись.

– Да.

– Это о тебе, Белинда.