Я смеюсь. Том медленно продолжает путь, ведя меня за собой.

– Ты врешь, – отмахиваюсь.

– Нет, не вру. Я же влюблен в тебя, схожу от тебя с ума, постоянно тебя хочу. Так что секс с тобой – самый лучший на свете.

Я улыбаюсь. Том так непринужденно говорит, будто это очевидные вещи.

– Тогда я тоже скажу, – закусываю губу, – секс с тобой самый лучший из всех, что у меня был.

Том смеется.

– У тебя не было секса до меня, – напоминает он.

– Неправда, меня каждый день трахала жизнь.

Я хихикаю, смотрю в его лицо, радуясь оттого, что он улыбается. Мы проходим половину моста, когда я решаю поднять еще одну тему.

– Мне все-таки пришлось воспользоваться тем приемом самообороны.

– Когда? – хмурится Том.

– Недавно, с мамой.

– Она опять что-то с тобой сделала?

Я вздыхаю, вспоминая передрягу, в которую попала после дня рождения.

– Это неважно, – говорю, но осекаюсь: – Точнее, важно не это. Я не хотела вообще никому говорить, но не могу больше…

Мы идем по мосту, ладонь Тома на моем плече, я прижимаюсь к нему. Думаю, что могу доверить ему все что угодно, и это в том числе.

– В общем, я… когда я остановила ее, почувствовала свою силу, власть над ней, и мне… захотелось зайти дальше. Мне хотелось ее ударить. Я понимаю, как ужасно это звучит, но это то, что я чувствовала.

Мы идем, Том задумчиво смотрит перед собой. Мои слова его не напугали и не озадачили, и на душе становится легче.

– Но ведь ты не сделала этого, – говорит он.

– Мне кажется, я бы могла.