В полдень тайга всполошилась, загрохотала. Раскатистое эхо прокатилось по всей тайге. Колонну обстреляли, не причинив никому вреда. Только солдат рубивший икону погиб. Когда с него сорвали одежду, то обнаружили, что пуля угодила ему прямо в сердце.

— Вот хулил Бога, а сам пулей отправился прямо к нему. Что он теперь тебе скажет? — пробормотал дьякон.

Солнце, коснувшись щетины леса, скрылось. Все небо затянулось свинцовыми тучами. По тайге с шумом пронесся сильный ветер, раскачивая верхушки деревьев. Из падей и распадков потянуло холодом. Началась пурга. Она то усиливалась, то ослабевала.

Снова раздалась стрельба. Белые и красные опять начали перестрелку. Но стрельба, усиливающаяся с каждой минутой, так же внезапно оборвалась.

Незадолго до вечера Дарья увидела склонившихся друг к другу мужчину, женщину и двоих детей, запорошенных тонким слоем пушистого снега.

— Платон, на их лицах снег не тает. Они, наверное, насмерть замерзли.

Перелыгин, соскочив с саней, шагнул к саням.

— Эй вы, проснитесь! Вы, что замерзнуть хотите! — попытался расшевелить их Платон.

Но люди, ничего не отвечая, повалились друг на друга. Женщина свалилась на детей, мужчина на женщину. И после этого никто не поднялся.

— Они замерзли. Никто даже не подумал их разбудить, — ужаснулась Дарья.

— Целая семья погибла. Вчера была, а сегодня ее уже нет. Господи прими погибшую семью в царство небесное. — Полина широко перекрестилась.

— Разве это последние жертвы? Еще ничего не закончилось, — растерянно сказала Дарья. — Мы тоже можем оказаться на их месте. Меня все время тянет в сон.

— Немудрено, мы же почти не спим.

— Боже, не оставь нас в пути! — тихо взмолилась Дарья.

Платон молча распряг заиндевелого коня. Застоявшееся животное просило ходу.

Вечером людской поток встал, завяз во тьме. Обозы обездвижено застыли на одном месте. Над колонной взлетели вздохи, крики и проклятия. Впереди перепрягали лошадь, поломалась сбруя. Виновников окружили, закипел дикий крик, отъявленная ругань и рукоприкладство.

— Почему мы остановились?

— Да вон сволочь встал поперек дороги.

— Двиньте ему по скуле! Мы, что его ждать должны.

— Ударить бы дурака да кулаков жалко.