— Авось кривая вывезет.

— Только что с Россией станет? Эх, пропадает она, братцы.

Впереди закричали:

— Трогай!

Позабыв про отдых, обоз двинулся в путь и задолго до рассвета пришел в небольшую деревушку, которая издалека казалась будто вымершей. В деревушке не было ни огонька, ни звука, только одинокая собака взлаивала, да на краю селения над печью вился сизый дымок. В густой темноте серые избы стояли сиротливо. Мертвая тишина, повисшая над деревушкой, действовала удручающе. Платон с Дарьей пробрались между ящиками и санями в избу и в темноте наступили на солдата.

Тот громко забранился:

— Глаза разуйте, паразиты.

— Извини, ничего не видно, — тихо обмолвился Платон.

Ноздри теребил густой запах табака, сивушного перегара и грязных немытых тел. От гнилых бревен веяло холодом и плесенью. Под досками пола попискивали мыши.

— Платон, я сейчас задохнусь, здесь дышать нечем.

— Будем рады тому, что есть, Даша.

В вонючей избе вповалку лежали солдаты. Они во сне бормотали что-то невнятное. Перелыгины, приткнувшись между ними, опустились на свободное место и замерли от томительного сознания, что можно безбоязненно уснуть. Они почти сразу же провалились в небытие.

Под самое утро по голове Дарьи пробежала серая мышь, и она проснулась.

Девушка, скинув ее, испуганно закричала:

— А…а…а.

Платон, проснувшись, спросонья ничего понять не мог.

— Что случилось?

— По моей голове мышь пробежала.

— Ничего страшного. Пробежала — убежала.

— Вот паразиты спокойно спать не дадут, — забормотали в углу.