Окоченевшими пальцами, которых не чувствовала, я ввела код – и вдруг будто бы пробудилась. Какого черта я натворила! Это ловушка!

Квартира принадлежит организации Комитета! Штаб-квартира!

Перед носом распахнулась тяжелая дверь.

– Я уж думал, ты никогда не придешь, – по-свойски улыбался он, и я почти не узнавала в нем того капитана, которого презирала за принадлежность к лживому народу политики.

Я стояла, как истукан, утратив тело, мучаясь жутким ознобом – и смотрела в эти глаза демократа. Надо бежать, подумалось тогда, но правда оказалась в том, что я почти лишалась чувств. И все принципы и клятвы тут же сравнялись с землей, их значимость утратила всякий смысл. Еще никогда физические нужды не загоняли меня своей силой в такой угол.

Глазами пробежалась по доступным поверхностям.

Пожалуй, я бы чувствовала себя много свободней, будь вдруг нагая посреди леса, но в квартиру Комитета зайти оказалось сложней. Меня сковала неуверенность, именитый страх, смущение. Из самых недр сердца снисходила дрожь, и рябью пробегала по всему телу, касаясь даже кончиков пальцев. Застывшая, я чувствовала себя зверем, по собственной воле заходящим в клетку. Капитан покорно ожидал, не смея произнести поперек слова. Наконец, опасливо оглядываясь по сторонам на предмет видеослежки, я переступила порог.

В одну секунду меня объяло жилище столь необыкновенной красоты, что я стала сомневаться в подлинности собственного зрения. Стены все еще испускали тот живительный, быстро исчезающий аромат новизны, свежей древесины и конвейерской краски. Самые роскошные апартаменты из всех, что я когда-либо видела – самые желанные в те минуты просторы покоя, тишины, смирения и тепла. Глаза разбегались средь зеркальных поверхностей, лакированной мебели, изысканных, но немногочисленных деталей. Комитет щедро поместил свои средства в подземное царство; там не наблюдалось ни одного окна, ни единого естественного проблеска света, кроме разве что расточительно исходившего из помпезных люстр, напольных ламп и причудливых бра, разбросанных, где только возможно. В одном только холле уместился бы весь дом Герда, пол настолько чист – хоть трапезничай, не опасаясь подхватить какую-нибудь неразборчивую заразу. Свет ламп отражался в его поверхности и слепил мои уставшие, привыкшие к полумраку глаза.

– С ума сойти… – не выдержала я, глядя в потолок.

Когда я глянула на капитана – безупречного метрополийца – он мягко улыбался, поместив руки в карманы. Выглядел он расслабленно, умиротворенно, так люди ведут себя дома, необремененные рамками времени и долгом. Весь вид его кричал о принадлежности к высшему классу – весь, кроме глаз. Как много могут рассказать о человеке эти маленькие вселенные, подобные разноцветным планетам. Они одни выдадут самые сокровенные чувства, они одни поведают безмолвную правду. Где родился этот странный человек? В каких условиях вырос? Догадки нашептывали, что чистокровный метрополиец едва ли задумается о том, что в сотне километрах от него умирают голодной смертью его же сограждане. И уж тем более не станет поставлять оружие народным группировкам или действовать за спиной правительства. Сплошные домыслы – и ни единого ответа.