– Спасибо, Сойер. Спасибо.

– Не за что, дружище. А ты езжай и догоняй свое предчувствие. Ты ее найдешь.

БИЛЛИ

Волны приносят с собой свежий вечерний морской воздух. Я знаю, что дует ветер, замечаю, как он развевает мои волосы, и тем не менее почти не чувствую его на лице. Вижу сэндвич с заправки у себя в руках, откусываю от него, но не ощущаю вкуса и с трудом проглатываю. Зарываюсь босыми пальцами ног в твердый, влажный песок. И все равно я будто бы не здесь.

Услышав шаги на лестнице, которая ведет с дороги вниз, на пляж, я вздрагиваю. Быстрая волна нелепой надежды захлестывает грудь, а сразу за ней – горький в своей противоречивости коктейль из облегчения и разочарования, потому что это не Седрик, а мужчина с огромными наушниками и в очень коротких штанах. Он идет вперед, проваливаясь глубоко в песок, туда, где тот становится влажным и твердым, и начинает пробежку.

Я какое-то время провожаю его взглядом, пока он не растворяется в полутьме, и задаюсь вопросом, куда мне теперь идти.

Я поехала на север, двинуться в сторону Лондона меня ничто не заставит, а на паром не хватит денег. Может, получится на первое время найти работу в Карлайле. Или буду ехать всю ночь и попытаю счастья в Глазго. Так или иначе, надо купить мобильник и позвонить Мюриэль, сказать, что больше не приду. И Оливии. От этой мысли по лицу бегут непрошеные слезы.

Мне ужасно холодно. Нужно запихнуть в себя этот сэндвич и выпить хотя бы немного кофе из автомата.

До сих пор мне казалось совпадением, что организм капитулировал именно в Моркаме. У меня закружилась голова и стало очень холодно, настолько холодно, что меня прошиб пот и я задрожала всем телом. Неудивительно, ведь последним, что я ела или пила, были пара глотков горячего чая у Лоры и шарик мороженого утром с Эмили. Незадолго до того, как мне хватило глупости пройтись по «Harrods».

Теперь же я понимаю, что оказалась здесь не случайно. Мне просто хотелось еще раз прийти сюда и выяснить, правду ли говорил Седрик.

Что море показывает людям, что им нужно.

Нет, если честно, я просто хочу доказать себе, что это бред. Море ничего обо мне не знает, а если бы и знало, то все равно бы ничего мне не сказало. Потому что на самом деле ему глубоко на меня наплевать.

Две чайки прыгают ко мне, любопытные, но пугливые, и я кидаю каждой из них по кусочку тостового хлеба. Они с жадностью их проглатывают, крутят головами и подходят ближе. Я отрываю от сэндвича еще два куска.

– Им нельзя ничего давать.

Я очень медленно оборачиваюсь. Женщина со своеобразным акцентом как раз отпускает с поводка своего бигля, который, низко опустив нос, зигзагами устремляется вперед и разгоняет моих чаек, даже не глядя на них.