Я продолжала говорить и, не ожидая одобрения того, что наметила сказать ранее, повторяла самые яркие из уже подействовавших доводов; если бы мне пришлось на коленях просить членов Совета дать мне то, чего я хотела больше всего на свете, я бы пошла и на это.

– Сейчас моему сыну девять. И он уже несколько лет не нуждается в постоянной материнской заботе. Люди, которым поручено заниматься его образованием, – поручено, к слову сказать, именно вами, милорды, – все очень образованные и доброжелательные, под стать возглавляющему их лорду Уорику. – Я почтительно кивнула головой в его сторону. – Так и должно быть. Все эти годы мое лоно было пустым. Неужели вы хотите, чтобы я похоронила себя заживо? Даже с Пресвятой Богородицей такого не было. Ведь после рождения младенца Христа у нее были и другие дети.

Где я отыскала в себе столько дерзкой смелости? На Оуэна я ни разу не оглянулась; он сейчас был мне не нужен: меня подхлестывало осознание силы его любви. Был напряженный момент, когда меня накрыло острое желание взять мужа за руку, но я все же не сделала этого. Я должна была пройти это одна, должна была выстоять перед судом, ведь эта атака была направлена не на Оуэна, а на меня.

– Это святотатство, – послышался чей-то грубый голос, – сравнивать себя с Пресвятой Богородицей!

Я сразу же узнала пренебрежительный тон архиепископа Кентерберийского.

– Помилуйте, милорд, что вы! Это не святотатство, – возразила я. – Пресвятая Дева действительно стала матерью в общечеловеческом понимании этого слова. Сыновья Ее приходились братьями Господу нашему Иисусу Христу, и Он сам их признал. Она бы поняла мои чувства, так почему же вы, милорды, не можете их понять?

В зале послышался ропот.

– В ваших словах что-то есть, мадам.

Возможно ли, что это осторожное замечание епископа Лондонского свидетельствует о том, что у нас в Совете появился еще один союзник? Я подумала, что его преосвященство, скорее всего, не столько поддерживает меня, сколько демонстрирует противостояние архиепископу, но мне было все равно – я готова была ухватиться за любую соломинку.

– Пресвятая Богородица – образец милосердия для всех нас, милорд, – сказала я, улыбаясь ему и остальным членам Совета самой чарующей из всех своих улыбок.

– Аминь, – нараспев отозвался епископ.

И что теперь? В заседании наступила короткая пауза. Я чувствовала, что дрожу, но тут снова – наверное, от отчаяния – решила ускорить события, удивляясь собственной безрассудной смелости.

– Так что же дальше, лорд Глостер? Я изложила дело. Мы свободны и можем идти? Чтобы в дальнейшем жить вместе в освященном Господом союзе, законность которого неоспорима?