Я услышала, как Оуэн медленно вздохнул; он все еще держал в руках мои перчатки, которые я отдала ему в начале заседания. Когда мой муж заговорил, обращался он скорее к Совету, чем к Глостеру. Оуэн выглядел впечатляюще спокойным и исполненным чувства собственного достоинства. Ни один из присутствующих так и не заметил пылающего в нем возмущения из-за того, как с нами здесь обходятся.

– Я молчал, милорды, потому что речь шла о свободе женщины, которая приходится мне женой. Она имеет право сама излагать свою точку зрения, и таково было ее желание. Я согласился с ней, хотя мне и было очень трудно удержать язык за зубами, когда она стала мишенью столь грубых обвинений. В моих жилах течет валлийская кровь, но воспитывался я как джентльмен и сразу же распознаю унижение, когда сталкиваюсь с ним, как сегодня. Ни один валлиец ни за что не позволил бы подобным образом обращаться к женщине благородного происхождения, тем более к даме, которая долгое время была сияющей жемчужиной английской короны. Я чувствую ее стыд. И в полной мере отдаю должное ее смелости, которую, милорды, вы тоже наверняка заметили. Я восхищаюсь этой необыкновенной женщиной.

В наступившей тишине Оуэн преодолел разделявшее нас расстояние и, одарив ослепительной улыбкой, от которой у меня замерло сердце, взял меня за руку.

– Что я могу добавить в этой ситуации, которая теперь всем совершенно ясна? Екатерина моя жена. Она носит под сердцем моего ребенка, вы это уже знаете. Мы с ней будем жить вместе, будем растить наших детей, воспитывая их в духе преданности английской короне. Но мы не останемся в Виндзоре. И в любом другом месте, которое отвергнет королева. Она имеет право жить так, как считает нужным. А в данный момент, как мне кажется, она хочет уйти. Здоровье у Ее Величества хрупкое, ей нужно отдохнуть. И потому я прошу Совет закончить на этом заседание.

Я изо всех сил сжала его ладонь. Все повисло в состоянии зыбкого равновесия.

В наступившей тишине первым заговорил не Глостер. Слово взял епископ Лондонский.

– Пусть леди отдохнет. Мы сами рассмотрим сложившуюся ситуацию в свете услышанного, сэр.

Глостер в ярости вскочил на ноги.

– Был нарушен закон! Мы не можем закрывать глаза на тот факт, что вдовствующая королева своими эгоистичными действиями нанесла урон репутации короля и английского государства. Это нельзя оставлять безнаказанным.

Однако мы с Оуэном все же покинули зал Совета и шли без остановки, пока не оказались за пределами здания; наконец мы остановились на открытой местности, где светило солнышко, дул приятный ветерок, а неподалеку, на вязах у реки, призывно каркали грачи. Я глубоко вдохнула, чувствуя огромное облегчение. Я сделала это. Сделала все, что только могла. При этом я понятия не имела, чем все закончится, однако в данный момент мы с Оуэном были свободны.