Алиса забрала у Оуэна новорожденного, и муж перевел взгляд на меня.
– Поэтому мы назовем его Эдмундом.
– Что, правда?
Я растерянно заморгала. Зачем давать ребенку имя, которое постоянно будет напоминать о моей неосмотрительности?
Но лицо Оуэна оставалось изумительно благодушным.
– Вы не возражаете? Мне кажется, это на редкость подходящее имя для сводного брата короля. Никто не сможет упрекнуть нас в несоответствии.
Против такой прозорливости мне нечего было возразить; так наш сын стал Эдмундом. Церковь оставалась нашим надежным союзником, и в течение года в Хэтфилде, еще одном поместье епископа Лондонского, родился второй наш ребенок – еще один темноволосый мальчуган. Церковь продолжала к нам благоволить, тогда как Глостер в Вестминстере бушевал в бессильной ярости.
– А этому давайте дадим валлийское имя, – потребовала я на правах только что родившей измученной матери. – Традиционное имя для вашей семьи – но такое, чтобы я могла его выговорить.
– Мы назовем его Джаспер, – сказал Оуэн.
– Это я смогу произнести. А имя точно валлийское?
– Нет, – ответил он, осторожно взяв головку младенца в свою ладонь. – Но означает оно «тот, кто приносит сокровища». Ведь он действительно подарил нам несравненное благо, правда?
Наши мальчики радовали нас, приводя в восхищение, и, в отличие от моего первого мужа, Оуэн знал и любил своих сыновей. Я обожала их за то, какие они есть, за то, что в их жилах текла здоровая, сильная кровь. Мои дети никогда не скажут, что родители их не любили.
Глава шестнадцатая
Глава шестнадцатая
Опасность! Настоящая, с привкусом крови и ужаса на губах. Ощущение было ярким, как отблеск солнечных лучей от замерзшей поверхности пруда, и острым, как оскомина от зеленых яблок. Я не ожидала ничего подобного. Впрочем, полностью поглощенная своими заботами, я и не могла ждать такого.
Была середина морозного февраля; мы возвращались из Франции, где произошло очень важное и знаменательное событие: голову Юного Генриха увенчала корона Франции – корона моего отца. Это было кульминацией амбиций другого Генриха, победившего в битве при Азенкуре. Интересно, как теперь старое пророчество отразится на жизни моего сына?
Никак, решила я, даже несмотря на то, что лорд Джон заболел на исполненной тягот, нескончаемой войне, а мой брат Карл в прошлом году в Реймсском соборе объявил королем Франции самого себя. Наследное право моего сына было надежно защищено и не подвергалось опасности. Я понимала, что уже никогда не вернусь во Францию и будущее Юного Генриха находится теперь в более крепких руках, чем мои. Тогда как мое будущее было связано с Оуэном: я уже знала, что ношу еще одного его ребенка.