– Разумеется, Ваше Величество. – Хмурое выражение его лица сменилось кривой ухмылкой.

– Вы смеетесь надо мной?

– О да.

– Погодите же, сейчас я расскажу вам, что вы должны сделать, и тогда вам будет не до смеха.

Оуэн подозрительно покосился на меня. После моей попытки прогнать его в Уэльс он относился к моим словам настороженно.

– И что же это?

– Я хочу поговорить с вами о Лиуэлине Великом. – Я начинала гордиться своим валлийским произношением.

– Вы знаете, что я не стану об этом говорить. – Улыбка опять исчезла с лица Оуэна.

Я склонилась к мужу и поцеловала его в щеку:

– Но вы должны…

– Воскрешать воспоминания о том, как валлийцы проливали английскую кровь… Вряд ли это послужит нашим целям.

Вконец изломанное перо жалобно хрустнуло в его пальцах. Я не обратила на это внимания. А также на плотно сжатые, упрямые губы Оуэна. Я поднялась и направилась к двери.

– Может быть, любовь наша все-таки умерла, если даже мои поцелуи не в состоянии вас смягчить? – оглянувшись через плечо, бросила я, бессовестно манипулируя его чувствами.

– Оставим это, Екатерина.

Я лишь удивленно подняла брови.

Оуэн тоже поднялся.

– Ну почему бы вам не оставить меня в покое? – Уступая наконец, он крепко обнял меня и поцеловал за ухом. – Нет, наша любовь не умерла.

Я знала это, но, получив еще одно подтверждение того, что любовь моего супруга так же горяча и сильна, как и прежде, я подтолкнула его локтем.

– Здесь есть перо – вернее, то, что от него осталось, – и пергамент. А вот и отец Бенедикт, согласившийся взять на себя обязанности писаря.