Для меня и нашего еще неродившегося ребенка это был рискованный план – столь открыто представлять Оуэна широкой публике, тогда как со дня женитьбы мы всеми силами старались оставаться в тени. Но я решила воспользоваться возможностью, обнаружив, что женщина на сносях может быть чрезвычайно убедительной. Слегка отклонившись от намеченного курса, чтобы навестить Юного Генриха, я наконец предстала со своим обращением перед собранием Королевского совета в великолепном зале Вестминстерского дворца.

– Милорды, мы попросили выслушать нас, для того чтобы устранить одну весьма серьезную несправедливость, – заявила я.

Справа от меня, держа в руках шляпу и перчатки, стоял Оуэн, прекрасно владевший собой. Слева трясся отец Бенедикт, судорожно сжимая непослушными пальцами написанный им документ. Члены Королевского совета взирали на нас пустыми бесстрастными взглядами, повергавшими меня в дрожь.

Собрание это выглядело несколько иначе, чем в прошлый раз, когда мы стояли перед ним: лица были вполне узнаваемы, хотя возраст и оставил на них неизгладимый след, – как будто рассматриваешь хорошо знакомый гобелен, поблекший от времени и выгоревший на солнце. Глостер, Уорик, кучка епископов… Они проявили снисхождение к моему интересному положению, и на этот раз я приняла приглашение присесть на предложенный мне табурет. Время родов было очень близко, и я не могла позволить себе разговаривать с членами Совета стоя. Да и права выбора мне не оставили: как только я сообщила о цели нашего прихода, на плечо мне легла тяжелая рука Оуэна.

– Теперь я буду представлять наше дело, Екатерина, ведь на кону стоит моя честь, – настоятельно произнес он перед входом в зал заседаний.

– Я знаю…

– Нет, не знаете. Вас вообще здесь быть не должно.

– Давайте не будем опять об этом спорить.

– Спорить мы не будем, вы просто сделаете так, как я вам сказал.

Итак, я села, а Оуэн смело бросил вызов дракону правосудия в его логове. Высокий и стройный, широкие плечи расправлены, на шее золотая цепь – но не цепь дворцового распорядителя, а богатое украшение, подчеркивавшее его статус и благородно сиявшее дорогими сапфирами, которые размерами и оттенком напоминали крупные спелые ягоды терна. Оуэн поначалу высмеял мое намерение нарядить его подобным образом, но я денег не пожалела, и теперь он, франтовато приосанясь, позволил себе неторопливо окинуть испытующим взглядом тех, в чьих руках находилось его будущее. Мне подумалось: интересно, а что сейчас происходит под этим строго контролируемым фасадом? Сможет ли Оуэн произвести на членов Совета должное впечатление, заставить их поступить вопреки устоявшимся правилам? Выглядел мой муж потрясающе. А мне оставалось лишь слушать и молиться за него.