Возможно, с ней Дом и Шон стали более желанной версией самих себя. Ради такой жизни мы все чем-то пожертвовали. Возможно, Сесилия стала их убежищем. И меня мучает, если тут есть толика правды. Если они нашли то же удовольствие, ту же связь, что я. Я не воспринял всерьез их чувства, потому что не мог свыкнуться с мыслью, что они делят женщину, ради нескольких безоблачных недель с которой я горы свернул. Что Шон и Дом передавали ее по кругу и забрали частичку моего сокровища, частичку, которую не смогу вернуть никогда.

Такова цена и покаяние за то, что решил стать вором. За то, что влюбился и украл ее.

За то, что единственный раз решил пожить для себя.

Но мне еще предстоит столкнуться с последствиями, которые усложнят ситуацию сильнее, чем то, что происходит сейчас.

Смирившись с тем, что это всего лишь начало, я предстаю перед человеком, которого любил как брата с той минуты, как он ворвался в нашу жизнь. Через несколько секунд моя боль стихает, и я горюю по мальчишке, которым он был, и по мужчине, что стал мне дороже жизни. Мы уже не вернем то, что было. Ни он, ни я. Мне требуется немало выдержки, чтобы не выплеснуть гнев, хотя я всем нутром жажду плоти и крови. Но мне не видать этой крови, и жажда никогда не будет удовлетворена.

От этой мучительной правды меня охватывает ярость. Шон подходит ко мне, в его глазах злость и та же мука.

– Почему?

– Ты знаешь почему. Ты сам все видел! Но черта с два я буду ею делиться с тобой или с братом – проклятье, да ни за что! Вот где вы дали промашку, Шон, и ты это знаешь. Ей суждено быть со мной. И точка.

– Правда? – От его снисходительной ухмылки у меня кровь вскипает. – Я бы на твоем месте не был так уверен. Я знаю, что сегодня видел, и, возможно, сражаться за нее уже не имеет смысла. Таков уж мой крест. Но еще я знаю, что в том дворе ты тоже кое-что заметил. Я видел в твоих глазах страх. Страх, что не сможешь обладать ей полностью. Потому что отчасти она принадлежит мне, а отчасти – твоему брату. Заявляй на нее права, если хочешь, клейми – да хоть пометь всю территорию вокруг нее, но сполна ее ты не получишь. Никогда. Ты всегда будешь делить ее с нами, как бы ни старался разрушить эту связь, черт возьми. Ты никогда не овладеешь ею так, как требует того твоя вороватая натура. И тебе с этим жить. Нам всем с этим жить. – Он отталкивает меня с дороги, и я бью кулаком по капоту пикапа.

– Шон! – Я глотаю ком, от жжения в горле голос становится хриплым и неузнаваемым. Как же мучительно знать, что сказанное им – правда, но я подавляю эту боль ради того, что важно. – Ради нее. Ради нее. Не ради себя я прошу об этом. Она превыше всего.