– Господи, мужик, – фыркает Шон, – ты жалок, если тебе до сих пор нужны гарантии. Использование ее в качестве приманки – отговорка, которую я придумал для тебя через несколько дней после встречи с ней. Все и всегда сводилось к ней. – Время идет, а двери в гараже сотрясаются под натиском завывающего на улице ветра.

– Почему вы не заявили на нее права?

Его глаза превращаются в узкие щелочки.

– Потому что ни один из нас не был этого достоин, пока между нами витала ложь. А эта ложь существовала, потому что мы прикрывали тебя. Потому что верили в тебя и наше дело. А когда она узнала всю правду… – Шон качает головой. – Теперь это уже не важно, согласен?

– Ни один из нас ее не достоин, – искренне заявляю я. – Ни один.

– И ты, эгоистичный ублюдок, меньше всех.

Он громко хлопает на прощание дверью, и этот звук я чувствую до мозга костей.

* * *

После полуночной пробежки пот градом льется со лба, и я достаю бутылку из багажника «Камаро». Решив не идти в дом, бреду к заднем крыльцу и без сил падаю на шезлонг, чувствуя, как разрывается сердце от тех воспоминаний, что ежедневно проживаю заново.

Глядя на бутылку, знаю, что, когда открою ее, не сотру из памяти ни единого слова, которыми мы обменялись в ту ночь, и не залечу душевную боль.

Вот что такое безумие.

Даже утомившись после ссор и примирительного секса с Сесилией, даже осознав, что вернул ее любовь, близость между нами, о которой мечтал с тех пор, как вернулся, даже залатав дыру в сердце, бывшую там больше пяти лет, не могу от него избавиться.

И я знал, что так и будет.

Знал, что, как бы ни был счастлив с ней, это воспоминание будет преследовать меня вечно. Моя долгая и жестокая память лишила меня уверенности в себе. Сегодня ночью мне не давали покоя мысли о нашей ссоре в ночь перед смертью Дома. После того, как Сесилия уснула, голой растянувшись на моей груди и закинув на меня ногу, я несколько часов пялился в потолок. Я дал ей поспать, хотя ужасно хотел отвлечься с помощью ее тела, чтобы унять боль. Но не она должна бороться с моими демонами.

В этот бой я вступаю каждый день и еще ни разу не победил.

Но я еще слаб от желания направиться к ней сию же минуту. Чтобы разбудить, трахнуть и раствориться в ней, наслаждаясь ее любовью, ее объятиями, своим убежищем. Смотрю на голубую бутылку с джином и понимаю, что это чертовски дурацкий выход.

Сегодня я сам не свой от беспокойства.

Может, дело в битве, которую я сегодня проиграл, но даже при таком исходе все равно отчасти чувствую облегчение. Я вовсе не хотел ее оставлять, но у меня не было запасного плана.