«У него что, ни бабушек, ни дедушек нет, у этого парня? Еще каких-то родственников?» – спросил меня однажды Джино, и я рассердилась: «У него есть я, и придется вам этим довольствоваться».

До конца остается десять минут. Я ставлю на паузу свою жизнь и отправляюсь в Неаполь вместе с Ферранте. Переступаю порог текста и растворяюсь там, где все, даже боль, имеет смысл. И в то же время думаю: кроме Розанны и еще парочки матерей, нас никто не зовет на дни рождения. Хотя Вале такой общительный. Вероятно, я повторяю ошибки своей матери. Вероятно, теперь я мама, которую все остальные избегают.

Тренировка закончилась. Я еще немного сижу и читаю. Он уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно сходить в душ, одеться, собрать сумку. Когда он подходит вместе с Микеле, благоухая шампунем, с непросохшими волосами, мне очень хочется обнять его, сказать, что если он не вытрет их как следует, то заработает отит. Но я сдерживаюсь. У него уже не тот возраст, чтобы позволять обнимать себя, тем более перед другом.

Мы садимся в машину, везем Микеле домой. Ребята тут же включают Сферу и принимаются тараторить о чем-то между собой. Когда потом они прощаются, то сцепляются руками, бьют друг друга кулаком в грудь, в общем, это целый ритуал, который я не понимаю: в мое время так не делали.

Мы остаемся вдвоем. Валентино спрашивает, что на ужин.

– Опс, – отвечаю я. В холодильнике пусто; я так увлеченно писала, что забыла купить продуктов. – Пицца?

Вале ликует. Прямо как мы с Никколо, когда нам приходилось есть картошку фри. Потом он становится задумчивым, выводит подушечкой пальца на запотевшем стекле неведомые мне иероглифы.

– Ма, – говорит он, набравшись смелости, – почему я не могу поехать с тобой в Биеллу на Рождество?

– Потому что так решено. Мы будем вместе на Новый год.

– Скукота! – фыркает он и делает следующую попытку: – Новый год я хотел с друзьями, ты же знаешь.

Конечно, знаю: он только об этом и говорит весь последний месяц.

– Когда ты подрастешь.

– Я уже подрос!

Я глушу двигатель, выключаю магнитолу, вынимаю ключ из зажигания. Смотрю на него в желтом свете салонной лампочки и, кажется, впервые осознаю: он вырос. Конечно, еще недостаточно для того, чтобы одному провести в Болонье три-четыре дня, но черты его лица уже изменились, детскость ушла. И он выше меня сантиметров на десять.

– В следующем году, – обещаю я, позволяя себя ненавидеть.

На улице потоп, мы быстро выходим и перебегаем дорогу. Заходим в пиццерию на виа Фондацца. Делаем заказ. Ждем. Я смотрю сквозь стекло на город во власти муссона, Вале отходит и, прислонившись к табурету, достает мобильник.